Вейра мрачно молчал, обдумывая свое положение, но Хантри своей болтовней сбивала его с мысли.
– Должна заметить, мне льстит, что вы несколько очеловечиваете меня и ставите в один ряд с собой. И мне нравится, что вы дискутируете со мной на такие глубокие философско-религиозные темы. Хотите продолжим наш дискус и глубже погрузимся в аспекты этого интереснейшего вопроса, лежащего не пересечении науки и религии. У нас еще есть время…
Вейра застонал от бессилия. Время… У него его уже нет.
– Нисколько ты не человечная. Могу я поговорить хоть с кем-то на этом корабле кроме тебя?
– Есть медицинские и ремонтные дроиды, но их речь не является самостоятельной. Они ретранслируют меня.
– Я про людей. Про таких как я, черт тебя дери. С головой, двумя руками и ногами.
– Это невозможно.
Вейра сел на нары и впервые с момента пробуждения задумался над странностью происходящего – машина отказывала ему в праве поговорить с человеком. Пусть так. Допустим, это распоряжение капитана. Но чем оно продиктовано? Безопасностью? Капитан и команда боятся потенциальной опасности, агрессии со стороны Вейры?
Или, может, им стыдно смотреть ему в глаза. Сочувствие или угрызения совести? Или и то и другое? Тогда почему? Возможно, имел место поспешный приговор или чрезмерно суровый…
– Хорошо, – спокойным тоном заявил он, – Поговорю с кем-нибудь во время казни. Уж там-то должны присутствовать официальные лица.
– Боюсь разочаровать вас, но во время этой печальной процедуры в помещении никого, кроме вас и меня не будет.
– Как!? – разочаровано пролепетал Вейра. – Не может быть! Должен же быть какой-то регламент казни. Я уверен, что корабельный устав требует в таких случаях присутствия офицеров, персонала. А последнее слово? С кем я говорить буду, к кому обращаться, в конце концов? Кто зафиксирует мою смерть? Кто проконтролирует соблюдения всех формальностей? Может и мое присутствие необязательно?
– Вейра, ваш уход без вас – лишенное смысла мероприятие, абсурд. А-а, вы шутите… я поняла. Что касается остального… В чрезвычайных случаях, когда корабль находится в глубоком космосе и нет возможности добраться до ближайшей станции, эйдос корабля берет на себя ответственность за исполнение приговоров. Регистрацию последнего слова тоже проведу я.
– Что это значит? Какая чрезвычайная ситуация? – возбужденно завопил Вейра.
Свистящий звук открывающегося люка прервал его вопросы. Вдруг он почувствовал укол в шею, и завалился на койку: не смог удержать равновесие – ноги и руки его не слушались. Из люка появился дроид. Еще один уже завис над ним. Видимо, второй дроид проник в камеру из какой-то другой потайной двери и уколол его чем-то сильнодействующим, что лишило его возможности двигаться. Впрочем, ни зрение, ни слух пока не подводили. Да и разговаривать, похоже, Вейра тоже не разучился.
– Чем ты меня уколола? – осипшим голосом спросил он.
– Это комбинация препаратов, большей частью нейролептиков и транквилизаторов. Они обездвижат вас и помогут справиться со стрессом. Хорошей новостью для вас будет и то, что они несколько притупляют боль, что благоприятно скажется на восприятии исполнения приговора.
Действительно, краски потускнели, апатия и безразличие постепенно овладевали им. Он, словно посторонний наблюдатель, фиксировал в вахтенный журнал все происходящее с ним.
– A что, уже пора? – лениво спросил он.
– Да, – безлико ответила Хантри.
Дроиды переложили его на каталку и куда-то повезли. По особенностям стеновых панелей он узнал медицинский блок, который соседствовал с тюремным. Правильно, где же еще убивать, как не у медиков! Пыточные и расстрельные отсеки на кораблях до сих пор отсутствовали. А в медицинских – и органы, и кровь, и кости… и бог один знает что еще – все пригодится.
Удивительно, какие странные мысли приходят перед смертью. Если бы не химический коктейль в его крови, он бы наверняка паниковал. А так… Вейра способен был трезво рассуждать и сейчас задумался, должен ли он бояться? Кажется, больше всего его пугала не смерть, а боль.
– А как… э-э, каким способом я буду… умерщвлен? – спросил Вейра, немного опасаясь, что действо предстоит не самое увлекательное, и, возможно, весьма болезненное. Его уже ввозили в белоснежную комнату, более ничем не примечательную.
– Согласно протоколу, я должна сообщить о способе умерщвления за минуту до исполнения приговора. Это сделано из практических и этических соображений, чтобы человек не совершал опрометчивых поступков (вы ведь все еще можете навредит себе, прокусив губу, например), а также не изводил себя излишне эмоциональными и тягостными фантазиями о предстоящем. Через несколько минут, не волнуйтесь, я обязательно осведомлю вас.