«Для кого? Где? В загробной жизни?»– хотел было спросить Вейра и не успел: боль изгнала из его головы всякие мысли, а тело выгнула дугой.
Вейра открыл глаза и узнал камеру. Чувствовал он себя великолепно. Мысли завертелись в его голове. Он помнил совершенно другое недавнее пробуждение. И воспоминания были отнюдь не радужными.
– Приветствую вас, третий навигатор, Вейра. Рада, что вы проснулись…
– Ах ты сука! – завопил Вейра и вскочил с койки.
Он задрал рубаху и приспустил штаны, пытаясь осмотреть свое тело. Кое-что выглядело иначе. Цвет своей кожи он помнил однородным: здоровым и светлым, с едва видимыми сквозь кожу ниточками вен. Волосатость имелась, но незначительная, да и та сливалась с кожей из-за светлого оттенка.
Но сейчас волос почти не было. На коже проступали розовые пятна, хотя в целом, нездоровой ее назвать было нельзя. А на левой груди бороздой проходила линия от ключицы до живота. Линия была похожа на отлично зашивший рубец: пальцами никак не прощупывалась.
Вейра подошел к небольшому зеркальцу, висевшему над умывальником, чтобы лучше рассмотреть эту линию, которую раньше не замечал. Но взгляд зацепился за такую же, только на шее, прямо посередине. Он повертелся и понял, что линия следует по всей окружности шеи, словно отделяя голову от тела. Повеяло холодком: вспомнился сон, в котором нечто похожее на дисковую пилу приближалось к нему – примерно в ту область.
Терзаясь предчувствиями, осторожно пощупал зад. Аномалий не обнаружил.
– Вейра, – голос Хантри вырвал его из воспоминаний. – Могу я предложит вам ужин?
И Вейра почувствовал голод. Вроде бы он должен радоваться. Или нет? Казнь состоялась, а он почему-то жив. Он хорошо помнил дикую боль. Его шарахнули током, а потом… казнь, получается, прервали. Он потерял сознание. Только вот он до сих пор в камере.
– Может быть, но сначала объясни. Что все это значит? Почему я в камере? – спросил он.
– Вы, похоже, опять все забыли. Такое иногда случается. Потеря памяти может произойти по нескольким причинам. Основная – неврологическая, связанная с травматическими повреждениями мозга после привидения приговора в исполнение. К сожалению, это необратимо: пораженные участки мозга восстановлению не подлежат. В остальном вам повезло, я обладаю всеми необходимыми ресурсами для лечения любых проблем головного мозга. Уверяю вас, Вейра, в данный момент не только мозг, но и любой орган вашего тела тщательно проверен, восстановлен и сейчас функционирует нормально.
Хантри замолчала, и тут же продолжила:
– Существуют еще физиологические причины потери памяти. Депрессия и стресс по понятным причинам могут вызывать временную амнезию.
– Да понял я, понял. Почему я в камере, а не на свободе. Приговор, насколько я понял, отменен? Верно?
– Нет, не верно. Я рада слышать, что вы все отлично помните, за исключением, конечно, тех дней, которые вы провели в искусственном сне, пока шло восстановление вашего организма. Перед этим телеметрия надежно, по дублирующим каналам зафиксировала остановку сердца – вашу смерть, вследствие прохождения через ваше тело электрического тока (я это говорю, чтобы вы не сомневались в моей компетентности). После этого незамедлительно начались реанимационные и восстановительные мероприятия. И длились они до сегодняшнего момента, то есть до вашего полного излечения.
– Ничего не понимаю, – замотал головой Вейра. – Так я прощен, черт возьми, или нет?
– Приговор будет приведен в исполнение через двадцать пять минут. У вас есть право на последнее желание.
– Нет, нет! Этого не может быть. Все – казнь совершилась. Сообщи капитану, что я был убит, – завопил Вейра.
– Это невозможно.
– Хоть кому-нибудь, – взмолился Вейра.
– Это тоже невозможно.
– Почему?
– Я не могу ответить на этот вопрос.
– Почему?
– У вас нет прав, чтобы обладать информацией, не входящей в область допуска заключенного.
– А какие у меня вообще права? – заорал, не сдерживаясь Вейра.
– У вас есть право на информацию, доступную для заключенного. У вас есть право на последнее желание, в пределах моих возможностей и не противоречащих безопасности корабля. У вас есть право на последнее слово. – Хантри замолчала.
– Хреново. Ни тебе апелляций, ни тебе отсрочки приговора, уж про свободу передвижения вообще молчу. Тогда объясни мне, зачем ты реанимировала меня?
– Согласно одному из основных протоколов ядра, я не могу своим бездействием допустить окончательную смерть человека.