Тишина тяжелым покрывалом ложится на улицу, и я начинаю думать, что герцог решил устроить какую-то изощренную пытку молчанием — ждёт, когда я сама покажусь из-за бочки как напуганная мышь.
Но проходит томительная минута, потом другая, а ничего не меняется.
Неужели он… просто ушел?
Я прикусываю губу, сердце частит, в горле пересыхает. Зачем он тогда останавливался? Может, я просто накрутила себя, а он меня даже не заметил?
Ладно, есть лишь один способ это проверить.
Я медленно, очень медленно высовываю голову из-за бочки, словно улитка из панциря, готовая спрятаться обратно при малейшей опасности.
Меня встречает мерцающий на солнце снег и оживленная улица.
Рутгарда нигде нет.
Ни его тяжелого плаща, ни угрожающе сжимающихся кулаков, ни стального взгляда. Пусто.
— Фу-у-у… — облегченно выдыхаю я, чувствуя себя так, будто только что сбросила с плеч мешок картошки.
Я осторожно выбираюсь из-за бочки, отряхивая с рукавов налипший снег. По телу прокатывается волна облегчения — мышцы, напряжённые до предела, наконец отпускают. Теперь я ещё отчётливее понимаю, как важно изменить внешность.
Без этого я тут и шагу спокойно ступить не смогу — каждый поворот грозит встречей с Рутгардом или еще кем-то из «милой» семейки. Нужно раздобыть гримуар, стать хозяйкой лавки и сделать всё, чтобы спрятаться за новой маскировкой и перестать быть живой мишенью.
Поежившись, я снова беру в руки волшебную веточку-карту. Она чутко реагирует на мои движения и будто считывая мое настроение, ведет переулками в обход главных улиц. Чем ближе я к цели, тем сильнее сосёт под ложечкой.
Наконец, я сворачиваю в совсем уж узкий и темный переулок, где притаился нужный мне дом.
Дома в этом районе совсем не блещут уютом: все облезлые и покосившиеся. Дом, на который указывает веточка, ничем не лучше — кривой, просевший на один бок, с потемневшей и покрывшейся трещинами дверью. У крыльца валяется всякий хлам: пустые бочки, сломанная тележка и какой-то ржавый крюк, торчащий из кучи старых досок.
Что и сказать, достойное место для достойного человека.
Я замираю в тени, размышляя о плане.
Казалось бы, я уже все для себя решила, но внутренний стопор все равно не дает мне действовать. Ну, не могу я просто так вломиться к чужому человеку в дом. Может, сначала попробовать мирно поговорить?
Может, он одумается и вернет книгу добровольно или хотя бы мы придем к какому-то решению, которое устроит нас обоих?
Но стоит мне об этом подумать, как из дверей выходит мужчина. Высокий, костлявый, с острыми, как у крысы, чертами лица. На нем грязно-коричневая куртка, а глаза узкие, злобные, глядят исподлобья.
На вид — типичный «прохиндей», как и сказал Альма.
К нему тут же подбегает девочка лет десяти, с косичками, выбивающимися из-под платочка. В руках у нее корзинка, полная разноцветных венков из зимних ягод и хвои — видимо, украшения к празднику. Ее щеки розовые от мороза, а улыбка вежливая и робкая:
— Простите, господин, не хотите ли купить венок? Всего пару медяков, зато дом будет выглядеть празднично!
Мужчина отмахивается от нее и огрызается:
— Отвали, мелкая! Мне некогда твои ерундовые цветочки разглядывать!
Он отталкивает девочку, и та, вскрикнув, падает в снег, рассыпая венки по земле. Мужчина даже не смотрит вниз, лишь фыркает презрительно и уходит прочь, громко стуча каблуками по мостовой.
Я сжимаю кулаки, гнев внутри меня вспыхивает ярким пламенем, нагревая кровь до кипения. Вот мерзавец! Сначала ворует у Элизары, теперь издевается над ребенком. И ладно бы просто отказал, но толкать то зачем?!
И с таким человеком я надеялась о чем-то договориться? Да ни в жизнь!
Когда он скрывается за поворотом, я выбегаю из укрытия, подбегаю к девочке.
— Ты не ушиблась? — спрашиваю я как можно более дружелюбно, помогая ей подняться на ноги и стряхнуть снег с курточки. Девочка поднимает взгляд, полный смущения, но улыбается сквозь слезы.
— Спасибо, тетенька... — она быстро собирает венки в корзинку. Некоторые помялись, но я стараюсь аккуратно расправить хвойные веточки, чтобы вернуть им прежний вид. — Я не ушиблась, просто испугалась.
— Не переживай и не бойся, — улыбаюсь я, хотя сердце все еще бешено стучит от возмущения, — Этот человек просто грубиян. Вот и все.
Девочка благодарит меня и, подобрав венки, бежит дальше, исчезая за углом. Я провожаю ее взглядом, стараясь успокоиться.
Зато теперь я чувствую внутри себя такую решимость, какой не было когда я только подходила к этому дому. Во что бы то ни стало, я верну то, что принадлежит Элизаре.