— Попробую узнать что-нибудь у отца, — сказал я.
На работе всё было так же странно. Лидия Семёновна по-прежнему смотрела на меня как на мебель, которую поставили не туда. Алина молчала и работала. Я сидел рядом и делал вид, что понимаю, что происходит на экране.
На третий день секретарь отца поймала меня в коридоре и сунула коробку с пирогом.
— Поставь в отдел. Люди быстрее привыкают к тем, кто приносит еду.
Я поставил. Почувствовал себя идиотом. А через двадцать минут одна из операторов — Аня — притащила мне кружку с надписью «Бухгалтерия рулит». Потом три дня объясняла Oracle — программу, где всё на английском и логика которой, кажется, существует только в её голове. К концу недели я научился выбивать накладные. Сам.
Чёрт знает зачем оно мне, но, сидя там, я перестал задаваться этим вопросом.
Милла появилась раньше, чем я её заметил — уже стояла рядом с Тёмой.
— Сейчас Оксана принесёт конспект, — сказала она, — и можем ехать. Я хочу панна котту. И, может быть, кантуччи. Ещё не решила.
— А ты всё о сладком, — вздохнул Артём.
— В «Палато» собрались? — спросил я.
— Ага, — кивнула Милла. — Мы туда же с Софи едем.
— Давайте тогда вместе пообедаем, — легко сказала она, будто речь шла о том, чтобы взять лишнюю чашку кофе.
Я посмотрел на неё, потом на Тёму. Они стояли рядом — естественно, будто иначе и быть не могло. Не касались друг друга, но у меня всё равно напряглись скулы.
Софи вышла из университета. Я заметил её сразу — шла не спеша, глядя под ноги. Милла тоже увидела и помахала рукой.
— Софи!
Девушка подняла голову, улыбнулась — вежливо, автоматически — и направилась к нам.
— Привет, — сказала Милла, когда та подошла. — Ты не представляешь, у нас сегодня кошмар на паре. Я полтора часа конспектировала одну и ту же схему — ручка сначала не писала, а потом я поняла, что держала её не той стороной. Окси чуть не зарыдала. — Милла не давала паузе затянуться. — А ты как?
— Нормально, — ответила Софи. — Устала просто.
— Мы вот решили вместе обедать, — продолжила Милла.
Софи улыбнулась — чуть теплее, чем минуту назад. Я смотрел на неё и не мог понять, что именно не так. Она была здесь, со мной, с ними. Всё выглядело нормально.
— Ладно, — сказал я. — Встретимся там.
Сев за руль, я включил печку. Тёплый воздух начал разгонять холод, но в салоне всё равно повисла ледяная тишина. Софи сидела, будто погружённая в свои мысли, и молчала. Такое ощущение, что она готовилась вынести мне мозг. Терпеть этого не мог.
Минут через десять я не выдержал:
— Что не так?
Она посмотрела на меня, будто не слышала. Я продолжил:
— Ты хочешь мне что-то сказать, я вижу. Давай пропустим эту игру в молчанку. Ты скажешь, что не так, и мы поедем обедать.
Она вздохнула, села ровнее, потом посмотрела мне прямо в лицо.
— Я говорила с Полиной, — сказала она. — Она плакала в туалете из-за тебя. Из-за нас.
Я сжал руль. Полины мне ещё не хватало.
— И что?
— В смысле «и что»? — её брови взлетели вверх. — Твоя бывшая девушка плачет из-за тебя. И твоя реакция — «и что»?
— Я никогда не был с Полей в отношениях. Она это знала. Мы общались в последний раз… я уже не помню когда.
— Знаешь, как бы ты там ни называл свои «не отношения», но ты с ней разговаривал, встречался, обнимал, целовал, ты с ней спал. Я, наверное, глупая, раз не могу подобрать другого названия подобной связи, — сказала она. — И при всём этом ты ещё и обращался с ней так, будто её чувства ничего не стоят.
— Что ты хочешь от меня, Софи? Чтобы я сейчас поехал к ней и начал каяться? «Прости, я такой мудак»? Или мне обратно с ней сойтись, чтобы не травмировать её нежную душу? Заживём дружной шведской семьёй?
Она замолчала, а потом спросила тише:
— Так будет и со мной, когда я перестану быть удобной? Ты просто уйдёшь? Оставишь меня плакать в туалете?
Я припарковал машину на парковке ресторана и посмотрел на неё.
— Ты серьёзно сейчас сравниваешь себя с Полиной?
Она молчала, ждала ответа. Я выдохнул сквозь зубы.
— Ты — это другое. Ты меня бесишь, нарушаешь все мои правила. Но я выбрал тебя. Точка.
Софи замолчала. А я думал о том, почему она задавала такие вопросы. Что Полина могла такого ей сказать? Да, с Полей вышло не идеально — ну и что? Если меня это не волнует, почему её должно?
— Ты должен с ней поговорить, — сказала она, прикасаясь своей рукой к моей. — Объяснить, что дело было не в ней, а в тебе. И что ты бессердечный сухарь.
— Зачем?
— Чтобы она пошла дальше.
Я покачал головой.
— В этом нет смысла. Зачем мне это? Потому что это твоя прихоть?