Я вскинула подбородок, горло сжало.
— А я — поняла, что хочу тебя поцеловать, потому что, кажется я влюблена в тебя. И потому что... потому что я не понимаю, что с этим делать.
Осознав что только что было мною сказано, закрыла глаза. Это не то, что нужно было говорить. Это была ошибка. Хоть и честная.
Молчание.
Он выдохнул — не устало, а зло, как будто этим выдохом выталкивал из себя всё, что копилось.
— Это всё хрень, Софи. Всё, что между нами, — это сплошная, чёртова, хрень. Я не завожу отношений. Я не тот кто остается, я тот кто уходит.
— А я не та, кто будет рядом как удобная игрушка. Я не та, кто будет терпеть твои выходки, и я не та, кто будет такой же, как твоя Полина.
— Ты хуже.
— Тогда выйди. — Я посмотрела на него и закричала. — Выйди из моей жизни, из моей машины, из моей головы. Сделай хоть раз что-то определённое.
Он смотрел на меня секунду.
Потом вторую. И молчал.
- Раз ты тот, кто уходит, уйди, Демид! - Снова закричала я.
Он мог изменить всё, просто сказав то, что я хотела услышать, но вместо этого он просто открыл дверь и вышел.
— T’es sec comme un vieux biscuit (Ты сухой, как старый бисквит), — бросила я. — Чёртов сухарь, твёрдый старый сухарь!
Глава 37
Демид
Я захлопнул дверь.
Развернулся и пошёл — быстро, резко, будто это могло хоть что-то изменить. Метров двадцать, может, тридцать. Ноги гудели, плечи словно залили бетоном. В ушах шумело — не от ветра, не от машин, а от собственных мыслей. Глупых. Злых. Разорванных.
Хрень… Хрень какая-то…
Сжал челюсть. Не оглядывался. Не позволял себе. Она сама сказала: «Уйди». Вот я и ушёл. Всё логично. Всё правильно. Только ни черта не правильно.
Зачем ты тогда её поцеловал? Там, в лаборатории. И вчера. Зачем смотрел, как она стоит с этим Стасом? Ведь сам себе говорил: не твоя, не хочешь, не будешь.
А что тогда сейчас?
Её машина всё ещё стояла в нескольких метрах. Остановился. И всё же — обернулся. Не специально.
Достал сигарету. Щёлкнул зажигалкой. Сделал затяжку. Глупо, нервно.
Стоял, курил и пытался представить — если вернусь, если подойду… что скажу?
Ничего. Потому что ничего из того, что она придумала в своей голове, нет.
Или… есть?
Машина вздрогнула, дёрнулась с места, как бешеная. Будто хотела смыться от меня навсегда. Наверное, стоило. Выдохнул. Беззвучно.
Я развернулся и пошёл в обратную сторону. Медленно. Без цели. Просто чтобы не стоять.
Рёбра ныли, как напоминание — всё это было. Всё по-настоящему. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждый крик.
Но боль была не только в теле. Она была где-то глубже, в том месте, которое я всегда считал неуязвимым. И чем дальше шёл, тем сильнее понимал — я уже даже не знаю, что у меня болит.
Я не знал, чего хотел. Чего ждал. Ради чего оставался или зачем ушёл.
Софи права. Я сам не определился. Не с ней, не с собой. «Всё, что между нами — это хрень», — сказал я. И ведь это правда.
Только не вся.
Потому что если бы было всё так просто, я бы не чувствовал себя так, как сейчас. Не стоял бы посреди улицы, как идиот, с пустыми руками и тяжёлым дыханием.
Если бы мне было плевать — мне бы уже стало легче.
Но легче не становилось.
У меня было ещё куча дел — встреча с тренером, Артём, подготовка к вечеринке, Игорь… Но я просто отключил телефон.
И пошёл. Без цели, без маршрута. Просто бродил по городу, пока ноги не начали подкашиваться, а мысли не стерлись в серый фон. Только тогда поймал машину и поехал домой.
Милла сидела в гостиной, щёлкала телек. Когда я вошёл, она поднялась и посмотрела на меня.
— Я оставила тебе ужин, — тихо сказала она.
Я ничего не ответил. Есть не хотелось. Да и вообще — ничего не хотелось.
Хотелось лечь на кровать и надеяться, что просто... отключусь. Навсегда.
Достал из морозилки пакет овощей — тех самых, что покупала Софи — приложил к боку и пошёл в комнату.
Ближе к ночи услышал, как щёлкнул замок двери. Милла.
Она тихо вошла, не включая свет, скользнула рядом и обняла.
И я обнял в ответ. Поцеловал в лоб.
Такую нежность я редко проявлял, и Милка это знала. Но сейчас — её тепло было жизненно необходимо.
Утром Софи не приехала.
Кажется, ей стало всё равно. Покажу я ту чёртову флешку, на которой её даже не видно, или нет.
Во время большой перемены после второй пары ко мне подошёл Стас.
Вид у него был не воинственный — скорее уставший.
— Стас, не лучшее время, — пробурчал я, даже не глядя.
— Я просто хотел сказать, что всё. Я отвалил.