Но перед ней… я голый.
Беспомощный.
Невыносимый сам себе.
Мне было стыдно. Потому что я не заслужил её.
Мне было страшно. Потому что если она уйдёт — это будет ошибкой. Моей.
Я не хотел сдаваться. Но когда она коснулась дверной ручки, чуть дрогнула у двери…
Я сдался.
Вот так просто.
Потому что если я сейчас не остановлю её — всё. Я никогда не прощу себе.
Сделал шаг. Второй.
И прежде чем она успела выйти, повернул её к себе и поцеловал. Резко. Словно не будет следующего шанса.
Она не отстранилась. Только сжала мои плечи пальцами — будто держалась за последнюю опору.
— Ты победила, — прошептал не отрываясь от её губ.
Софи замерла. Дыхание сбилось. Пальцы дрогнули у меня на шее, как будто не верили. Как будто боялись, что это шутка. Или ошибка.
— Что? — голос был почти беззвучным. Она искала в моих глазах подтверждение.
Я прижался лбом к её лбу. Закрыл глаза. Дышал тяжело, как после раунда.
— Я не могу бороться. Ни с тобой. Ни с собой. Всё, хватит. Я устал.
Она стояла, как будто на грани. На грани ухода, на грани веры. Но не отстранялась.
— Если ты уйдёшь сейчас… Я не смогу быть нормальным. И врядли смогу быть с кем-то, кто не ты.
Она моргнула. Её губы дрогнули, как будто хотели что-то сказать. Но не смогли.
Я обнял её. Крепко. Словно боялся, что если отпущу — рассыплется.
— Пожалуйста… останься.
Софи уткнулась носом мне в шею. Руки обвили меня крепко, как якорь. Я чувствовал, как она дрожит. От напряжения, от усталости, от чего-то большего.
— Ты придурок, — прошептала она.
— Я знаю.
Она слабо улыбнулась сквозь слёзы.
— Я останусь.
Мы стояли у этой чёртовой двери, как будто за ней была пропасть.
Но она больше не хотела шагать туда одна.
И я — тоже.
Глава 41
Софи
Я проснулась, и мир был… мягким.
Это было первое, что я поняла. Не звон в голове, не пульсирующая боль, а мягкость. Чужие простыни, чужая подушка. Запах. Его запах. Терпкий, горький, и… спокойный? Приоткрыла глаза. Комната была чужой — тёмные стены, массивный шкаф, высокие окна. Не моя спальня, не Катина. Я лежала в постели Демида Долматова. А он стоял возле окна и смотрел на меня.
Воспоминания нахлынули волной, но были мутными. Вечеринка. Музыка. Смех. И внезапный, пугающий провал. Ватные ноги. Запах дешёвого одеколона. Крики. Потом его голос. Его руки.
Потом…
Моё собственное признание. Моё собственное «влюбил меня в себя».
Но теперь всё это было не важно.
Важны лишь его слова: «Я сдаюсь». Его поцелуй.
Все остатки дурмана исчезли, как будто их никогда и не было. Я трезвая, я в сознании и я остаюсь.
Демид спокойно снял с меня куртку и повесил туда, где она висела. Я сняла обувь. Он шагнул первым, взял меня за руку. Его ладонь была горячей, крепкой, и я почувствовала, как тепло от его кожи расходится по моим пальцам. Он не сжимал её сильно, скорее просто вёл меня, как будто показывал дорогу в место, где мы могли бы быть просто нами.
Мы прошли в гостиную. Я села на диван, прижала колени к груди и облокотилась на спинку, повернувшись к нему. Он сел рядом, с таким лицом, словно всё ещё не мог поверить, что это происходит. Он был близко. Его рука, державшая мою, не отпускала. Это было молчаливое, но сильное обещание. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлён куда-то в сторону, в окно.
— Ты понимаешь, что должен объяснить мне, почему я должна быть здесь? И что произошло вчера? — тихо спросила у него.
Он кивнул, а я посмотрела на его руку. Она была слегка припухшей на костяшках, виднелись ссадины и покраснения. Пробежала мысль, он говорил, что у него сегодня бой.
Демид посмотрел на меня и только тогда медленно заговорил:
— Это всё моя вина, это из-за боёв. Помнишь того парня у входа? Он хочет, чтобы я проиграл бой. Я отказался, и, скорее всего, он хотел похитить Миллу, а затем шантажировать меня, чтобы сегодня я проиграл. Но у него ничего не получилось. Потому что вы разделили этот бокал на двоих, — сказал он.
Я молчала.
— Милла хорошо знакома с разными снотворными и, когда поняла, что-то не так, сразу пришла ко мне. Тогда я начал искать тебя. И нашёл, — он снова посмотрел на свою больную руку, сжимая её в кулак.
— Как ты собираешься сегодня драться? — спросила я.
Он посмотрел на меня и улыбнулся.
— Ну, если я проиграю, всё закончится. Так что, есть в этом и что-то хорошее.
Я наклонилась к нему и ткнулась в шею лицом. Послышался звук у входа. Дверь открылась, и…
— Вот поэтому я тебе так и сказала, — донёсся громкий голос Миллы.
Демид вздрогнул, и мне показалось, что он сейчас хотел вылететь из комнаты или хотя бы пересесть на другой край дивана. Но затем вздохнул, посмотрел на меня и слегка улыбнулся, левой рукой касаясь моего колена, а я накрыла его своей рукой.