— Ты на пару не идёшь?
— Нет.
Она помолчала секунду.
— Так и будешь на меня пялиться? — не сдержавшись, спросила.
— Может быть.
Софи вздохнула — коротко, как человек, который принял решение.
— Тогда следуй за мной.
Вместе с книгой пошла к библиотекарше. Я наблюдал, как она что-то заполняет, после чего убирает книгу в сумку. Потом застегнула куртку и двинулась к выходу.
Я пошёл следом.
На улице был устойчивый. Тихо — ни ветра, ни сырости. Просто холод, чистый и спокойный. Дыхание белело в воздухе.
Я решил, что идём к машинам. Это было бы логично: поехать где-нибудь перекусить, ну или в столовую. Но Софи прошла мимо парковки.
Я притормозил.
— Куда ты?
— Хочу посмотреть одну кофейню, — она не останавливалась. — Недавно заметила. Ни разу не была. Она в минутах десяти отсюда.
— Машины стоят вон там, — сказал я.
— Знаю, — спокойно сказала она.
— Ну да, — протянул я, — зачем ездить на машине, если можно мёрзнуть на холоде.
— Долматов, ты начинаешь меня бесить.
— Обычное наше состояние, — я пожал плечами и выровнялся с ней шагом.
Она шла молча какое-то время. Потом:
— Может, вместо разговоров послушаем музыку?
— Нет, спасибо. Слышал я твою музыку. Больше не хочу.
Софи вздохнула — не раздражённо, скорее как человек, который подводит итог.
— У нас совершенно нет ничего общего.
Я посмотрел на неё.
— Лучше расскажи про книжку.
— Ты не любишь химию.
— Я не люблю химические бомбочки, подкинутые в мою машину, — сказал я. — А к химии отношусь вполне нормально.
Она покосилась на меня — с лёгким удивлением, которое попыталась спрятать. Не спрятала. Но всё же вздохнула и начала говорить. Про какой-то новый эксперимент. Что-то связанное с летучими соединениями и памятью — как запах может активировать воспоминание точнее, чем слово или образ. Она уже пробовала с одним составом, но результат был не тот — слишком резкий, слишком очевидный. Нужно что-то тоньше.
Я слушал.
Точнее — я не особо понимал, о чём она. Но не останавливал.
Потому что голос работал иначе, чем слова. Ровный. Живой. Она говорила об этом так, как люди говорят о том, что им по-настоящему интересно, — не для того чтобы впечатлить, не чтобы заполнить тишину. Просто потому что думает об этом и не может не думать.
Заметил, что немного отпустило. Хрен знает почему. Хотя мы просто шли по улице. Она говорила. Я молчал.
И мне было — не то чтобы хорошо. Тише.
Я покосился на неё. Софи смотрела вперёд, жестикулировала чуть-чуть — когда объясняла что-то важное, рука двигалась сама.
Нет ничего общего.
Угу.
Внутри кофейни было тепло, пахло молотым кофе и корицей. Софи сразу огляделась — и я увидел, как что-то в её лице чуть сдулось. Свободных мест не было. Совсем.
Она постояла секунду, потом молча развернулась к стойке.
— Берём с собой.
Мы взяли кофе. Она — капучино с солёной карамелью. Я — американо.
Недалеко был парк — она свернула туда, не спрашивая. Я пошёл следом. Внутри было пусто. Голые деревья, дорожки. Минимум людей.
У невысокого парапета я остановился. Положил тетрадь под себя, поставил стакан, облокотился, расставив ноги.
Стояли молча. Пили кофе.
Потом Софи шагнула вперёд и встала прямо передо мной. Между моих колен. Не вплотную — между нами оставалось пространство, воздух, холод. Но близко. Достаточно близко.
Она смотрела не на меня — куда-то в сторону, на деревья. Держала стакан у груди.
Потом спросила — негромко, почти в никуда:
— А ты сам как?
— Нормально, — сказал я.
Она помолчала секунду.
— Ты уверен?
— Сомневаешься?
— Ну… в твоей жизни многое меняется. Работа, этот белобрысый Портовской, Игорь. Я в придачу. — Пауза. — Может, хочешь поговорить?
Я посмотрел на неё.
— В психологи решила заделаться?
Она закатила глаза.
— Нет. В друзья. — Произнесла это просто, без нажима. — Иногда разговоры полезны. Даже для таких сухарей, как ты.
Я вздохнул.
Разговоры. Никогда не считал это полезным. Проблема от разговоров не перестаёт быть проблемой.
Но Софи смотрела на меня. В полуприседе мы сравнялись ростом, и деваться от этого взгляда было некуда. Чувствовал себя как в ловушке, из которой нет выхода. Не потому что она давила. Как раз наоборот — не давила совсем. Просто стояла и ждала. И это почему-то работало хуже любого давления.
Я выдохнул.
— Ну ладно. Разговор так разговор. — сказал ей, а сам тупил, мозгуя, о чём из наболевшего можно рассказать.
— Это всё из-за отца. Чтобы помочь другу — мне пришлось просить. — Пауза. — Ненавижу просить. Особенно его. Потому что у каждой моей просьбы есть цена.