— Я знаю. Но сегодня — каток.
Демид несколько секунд молчал, сжимая челюсть. Машина продолжала ехать прямо. Потом он тихо, сквозь зубы процедил:
— Ты меня реально когда-нибудь выведешь из себя.
Он резко, почти агрессивно перестроился в левый ряд, не включая поворотник.
— Уже вывела? — спросила я, стараясь сохранить улыбку.
— Почти, — бросил он сухо.
Мы ехали молча. Через двадцать минут машина плавно затормозила. Перед нами раскинулся каток, подсвеченный гирляндами и катающимися людьми.
Демид тяжело выдохнул, глядя на ледяное поле:
— Признайся. Ты разузнала у Миллы список того, чего я ненавижу, и решила воспользоваться, чтобы мне подгадить?
Я посмотрела на него и на секунду даже растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— А у неё есть такой список? — спросила я.
Демид даже не пытался скрыть своё недовольство. Я вздохнула:
— Расслабься, ладно?
Я вышла из машины. Демид тяжело выдохнул, но всё-таки пошёл следом.
— Я стоял на коньках последний раз лет в четырнадцать, Софи, — проворчал он, догоняя меня.
— А я в последний раз каталась в Англии, — ответила я, чуть улыбнувшись. — Только в закрытом центре. Открытый каток там был слишком далеко от пансионата. Я всегда хотела попробовать именно такой — под открытым небом, со снегом, гирляндами и музыкой.
Он покосился на меня, прищурившись.
— То есть ты меня не просто так сюда притащила. У тебя был свой интерес.
— Был, — честно ответила я и улыбнулась. — Но ты всё равно главный трофей сегодняшнего вечера.
Демид ничего не сказал, просто пошёл следом.
В павильоне проката пахло влажным деревом, горьковатой резиной и сладким какао из соседнего буфета. Наблюдать за тем, как Демид натягивает одноразовые носки из целлофана и затем — коньки, стоило прийти сюда только ради этого. Таких страданий на его лице я не видела в жизни.
Я засмеялась и присела на деревянную скамейку.
— Чувствую, скоро вспомню, почему в четырнадцать решил больше не кататься, — сказал он, поднявшись. — Если я упаду, потяну тебя с собой. Так и знай.
— Договорились, — сказала я, улыбнувшись.
На льду я сразу нашла равновесие. Лезвия резали лёд привычно, тело вспомнило быстрее, чем я ожидала.
Демид вышел — и сразу взялся за бортик. Молча. С таким видом, будто это был стратегический манёвр, а не единственный способ устоять в первые десять секунд.
Я встала рядом. Никуда не торопилась.
— Раз в месяц нас возили в спортивный центр, — сказала я, медленно скользя вдоль бортика рядом с ним. — Весь класс. Там была небольшая ледовая площадка, и когда нам надоела музыка — примерно в шестнадцать — мы с подругами решили заниматься фигурным катанием.
— Ты ходила на уроки?
— Нам на попы надевали специальные подушки из ватных шариков. И два года я ходила с этими напопниками. Потому что научиться чему-либо, занимаясь раз в месяц, для меня было проблематично. Хотя Эм очень быстро освоила коньки. Наверное, это просто не моё.
Демид чуть сдвинулся вдоль бортика — не отпуская, но уже на лезвиях.
— Тогда зачем каток?
— Потому что одно дело — кататься плохо в закрытом дворце под люминесцентными лампами, — я кивнула на гирлянды над головой, — и совсем другое здесь. Я хочу атмосферы.
Он посмотрел на меня с лёгким скептицизмом.
Я оттолкнулась, отъехала на пару метров, развернулась. Потом сделала то единственное, что у меня получалось, — маленький поворот на одной ноге, почти без скорости, больше похожий на неловкое кружение, чем на трюк.
— Вот всё, чему я научилась.
Демид смотрел без выражения.
— Впечатляет.
— Я знаю, — ответила я серьёзно.
Он фыркнул. Почти усмехнулся. И в этот момент, сам того не заметив, отпустил бортик — просто переключился на разговор и забыл держаться.
Я заметила. Ничего не сказала.
Проехала рядом, потом развернулась к нему лицом — спиной вперёд — и протянула руки.
— Давай.
Он посмотрел на мои руки, потом на меня.
— Ты едешь спиной.
— Я контролирую ситуацию.
— Ты сейчас упадёшь.
— Может быть, — согласилась я. — Давай руки, Демид.
Он взял. Мы двинулись медленно — он вперёд, я спиной, держа его за обе руки. Лёд под нами поскрипывал, музыка играла где-то сбоку, морозный воздух щипал щёки.
Он не смотрел под ноги. Смотрел на меня.
— Скучаешь по ним? — вдруг спросил он, пока мы медленно катились.
Я вопросительно уставилась на него.
— По подругам. Ты никогда о них не говорила. А сейчас упомянула — и стала улыбаться.
— Иногда. Эмили всегда на связи, остальные — реже. Она была моей лучшей подругой там.
Мы катались и разговаривали — в основном я. В какой-то момент я отпустила его руки, чтобы поправить наушники. Одна секунда без внимания.