Замечательно.
Теперь собственная бабушка сватает меня за моего же парня прямо за семейным завтраком. И ведь ничего не скажешь.
Бабушка хмыкнула.
— Русское имя — уже победа. Мне хотя бы не придётся учить новый язык ради правнуков.
— Мама, вам не кажется, что о праануках рановато думать? Годиков так на пять-десять? — сказала мама, пытаясь сохранить спокойствие.
— Ну, на десять ты уже загнула. Я ведь могу не дожить.
— Вообще-то я здесь, если вы не заметили, — вмешалась я. — И это становится очень неловко. Может, сменим тему?
Но бабушка только усмехнулась и поставила чашку на стол.
— Раз уж вся семья в сборе, — торжественно начала она, — я хочу сделать вам всем большой новогодний подарок.
Она достала из сумки конверт и положила его на стол с видом человека, только что решившего судьбу мира.
— Карелия. Десять дней. Вылетаем двадцать девятого.
Тишина.
Мама и папа одновременно посмотрели друг на друга. Один взгляд — и всё было сказано.
— Мама, — начала мама, стараясь держать голос ровным, — вам не кажется, что о таких подарках нужно предупреждать заранее?
— Не кажется, — спокойно ответила бабушка и сделала глоток чая.
— У меня в начале января встречи, которые я не могу перенести, — сказал отец.
— Отменишь.
— Мама. — Голос мамы стал чуть твёрже. — Это не так просто. Мы работаем. У нас есть обязательства. То, что вы можете вот так взять и отменить чужие планы — это...
— Это забота о семье, — невозмутимо сказала бабушка.
— Это не вам решать.
Бабушка поставила чашку на стол. Посмотрела на маму — спокойно, без злости, но так, что мама замолчала.
— Вы оба в погоне за всеми деньгами мира совершенно не замечаете, что ваши дети живут своей жизнью. Без вас.
Пауза.
— А чьей ещё жизнью они должны жить? — спросила мама.
Бабушка не ответила. Просто посмотрела — и этого было достаточно.
Папа взял конверт, открыл, пролистал. Закрыл. Положил обратно. Ничего не сказал, но было понятно: разговор закончен.
Даша взяла конверт следом, заглянула внутрь и медленно положила обратно.
— И что там вообще делать? — спросила она без особой надежды в голосе.
— Дышать, — ответила бабушка.
— Дышать, — повторила Даша без интонации.
Артур потянулся за вторым куском хлеба и пожал плечами. Происходящее, кажется, его не касалось вообще никак.
Я тихо достала телефон под столом и набрала в поиске: «Карелия зимой».
Фотографии. Лес. Снег. Озёра подо льдом. Ещё снег. Деревянные домики. Снова снег. В целом казалось неплохо. Хотя в семье, кажется, никто, кроме меня, так не думал.
Бабушка между тем сидела совершенно довольная — будто только что не приговорила всю семью к десяти дням карельской зимы.
— Вы все вечно куда-то бежите, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Пора остановиться.
Я убрала телефон и посмотрела на неё. Она подняла на меня глаза — спокойные, лукавые, абсолютно уверенные в своей правоте.
Спорить с ней было бессмысленно. Она это знала. Мы все это знали.
Доев последний кусочек омлета, встала со стула.
— Всем спасибо, хорошего дня. Я поеду.
— И тебе, милая.
Вышла из дома с облегчением.
Заехав в университет, я припарковалась на месте Долматова с таким видом, будто это было законно закреплённое за мной право. Парковка университета уже была полная, оставалось только пара свободных, но неудобных мест. Его широкое, удобное, как диван, парковочное место сияло свободным пятном — и я снова, без капли стыда, туда встала.
Я успела заглушить двигатель, вытащить сумку и шагнула к корпусу… как вдруг за спиной что-то низко, уверенно зарычало. Обернулась — чёрный «Порше» медленно подкатывал, и я уже знала, кто за рулём.
— Попалась, — сказал он, опуская стекло.
Я только улыбнулась. На самом деле хотела бы уже быть в универе и делать вид, что меня тут никогда не было.
— Я сейчас, — тихо, почти лениво бросил он, — а ты... только попробуй двинуться с места.
Я закатила глаза.
— Сколько понтов, — сказала вслух.
Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем нужно, а я отвернулась и пошла к корпусу, зная, что он всё равно меня догонит.
Это была наша игра: я ворую его место, он злится, но вместо разборок тащит меня в личную аудиторию и целует так, что я забываю, на чьей стороне правда.
Я уже поднялась на пару ступенек, когда за спиной раздался быстрый, тяжёлый шаг.
— Софи! — Демид догнал меня и перехватил за локоть. — Сколько раз тебе повторять? Это моё место. Моё!
— Ты так говоришь, будто тут табличка с твоей фамилией, — невинно заметила я, обернувшись. — А её, между прочим, нет.