«Не прикрывайся», — жёстко приказала я себе. Но руки всё равно дёрнулись. Демид перехватил их и мягко, но уверенно прижал к кровати над моей головой.
— Не прячься, — тихо сказал он. В голосе было что-то тёмное, почти голодное. — Ты сама этого хотела, помнишь?
Кивнула, хотя щёки горели огнём. Он стянул через голову футболку, и я впервые увидела его полностью и так близко: широкие плечи, рельеф мышц, тёмная дорожка волос, уходящая вниз… Быстро отвела взгляд, но он заметил.
Он усмехнулся одними уголками губ и наклонился ближе. Два его пальца медленно вошли в меня. Я резко вдохнула — тесно, непривычно, но уже мокро. Он начал двигаться: сначала осторожно, потом увереннее, большим пальцем надавливая именно туда, где нужно. Волна горячего, тугого напряжения стала собираться внутри слишком быстро.
— Смотри на меня, — хрипло потребовал он.
Открыла глаза. Его лицо было совсем близко: тёмные глаза, напряжённая челюсть. В этот момент я поняла, что уже не контролирую ничего.
Волна накрыла резко и сильно. Я выгнулась, сильно сжала бёдра вокруг его руки и застонала, дрожа всем телом. Он продолжал двигать пальцами, продлевая это яркое, почти невыносимое ощущение, пока я не начала вздрагивать от переизбытка. Всё тело горело, а я дышала так, словно только что пробежала тридцать метров на максимальной скорости. Сердце стучало в ушах.
Демид поцеловал меня — уже мягче — и посмотрел сверху вниз. Потом протиснулся между моих ног, снял свои брюки и подтянул меня ближе. Я вздрогнула, почувствовав, как он касается меня.
Он начал медленно входить.
Сначала было только сильное давление и жжение. Я резко вдохнула и вцепилась пальцами ему в плечи. Боль была резкой, обжигающей. Демид сразу замер.
— Дыши, — тихо сказал он, целуя меня в висок.
Я выдохнула сквозь зубы. Он продвинулся чуть глубже. Было тесно. Очень тесно. Казалось, внутри всё растягивается и сопротивляется. Больно. По-настоящему больно. Слёзы сами выступили на глазах.
«Терпи, — уговаривала я себя. — Это нормально».
Когда он вошёл до конца, мы оба замерли. Я чувствовала его целиком — тяжёлого, горячего, пульсирующего. Это было странно.
Демид чуть приподнялся, и я заметила, как он протянул руку к тумбочке — к презервативам.
— Нет… — быстро выдохнула я, хватая его за запястье. — Без них.
Он замер и посмотрел мне в глаза. В его взгляде на миг мелькнуло сомнение.
— Софи…
— Я… я хочу так.
Демид закрыл глаза, тяжело выдохнул и уткнулся лбом мне в плечо. Я чувствовала, как он борется с собой. Потом всё-таки кивнул.
— Хорошо, — хрипло ответил он.
Он начал двигаться — очень медленно и осторожно. Каждый толчок всё ещё отдавал болью и жжением. Приятного почти не было, только странное ощущение наполненности и его тяжесть сверху. Я обхватила его ногами за талию, пытаясь привыкнуть. Демид постепенно ускорился, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Он смотрел мне в лицо, будто проверял, не слишком ли мне плохо.
Через какое-то время его движения стали жёстче. Всё тело напряглось.
— Блядь… — хрипло выдохнул он.
Я почувствовала, как он сильно пульсирует внутри меня. Его пальцы впились мне в бедро. Он ещё немного оставался внутри, тяжело дыша мне в шею. Потом медленно вышел и тяжело опустился рядом, притянув меня к себе.
— Не успел выйти, — тихо сказал он.
На бедре было липко — немного крови. Я лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как быстро бьётся его сердце Демид потянул мою правую ногу на себя, наверное так ему было удобно. Он стал водить по ней пальцами от колена к бедру и обратно. Это было приятно. Внутри было странно тихо.
Не красиво. Не как в книгах. И совсем не так, как я себе представляла. Но это было настоящее.
Между ног сильно пульсировало и ныло. Я лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как постепенно успокаивается его сердцебиение. В комнате было тихо. Я уже почти проваливалась в сон, когда услышала его голос:
— Ты на таблетках? Или решила родить мне ребёнка в восемнадцать?
Тихо рассмеялась, не открывая глаз.
— В девятнадцать, — пробормотала я.
— Что? — в его голосе послышалось искреннее замешательство.
— Когда рожу, мне будет девятнадцать.
Демид слегка прижал ладонь к моей ноге чуть выше колена, будто не знал, смеяться ему или ругаться. Я почувствовала, как он напрягся.
— Вчера был ровно месяц, — продолжила я, приподнимаясь и опираясь на его грудь. — Врач сказала, что уже можно не предохраняться.
Я хотела убрать ногу, но Демид удержал её на месте.
— Значит, это всё было спланировано тобой? — спросил он, глядя мне в лицо.
— Отчасти, — честно ответила я.