«Спасибо за подарок. Мне очень понравилось».
Отправила и тут же посмотрела на часы — два часа ночи. Демид наверняка уже спал. Завтра — точнее, уже сегодня — он должен был заехать за мной и увезти за город, к друзьям, на выходные. Ответа не последовало. Спит, значит.
Быстро переоделась, выключила свет и легла. Уснуть после такого оказалось задачей не из простых — в голове перемешались запах туберозы, холодный блеск камней и ощущение, что где-то там, за окном, зима стала чуть теплее, чем должна быть в январе.
Проснувшись, первым делом залезла под горячий душ — будто пыталась смыть остатки бессонной ночи. Потом встала перед открытым шкафом с чётким ощущением, что понятия не имею, что туда закидывать.
Демид говорил — снег, джакузи, шале где-то далеко от города, его друг Руслан, ещё несколько ребят из компании и, конечно, Тёма с Миллой. Хотя Милла уже успела оккупировать общий чат, который сама же и создала — якобы «для координации», а по факту — чтобы вывалить туда пятнадцать вариантов новогоднего образа и требовать мнения, которое совершенно точно не собиралась учитывать.
Мы с Демидом будем ночевать в одной комнате. И вот тут начиналась настоящая трагедия. Ночных сорочек у меня не было. Никогда. В школе мы с девочками ночевали вчетвером в одной комнате, и там негласным дресс-кодом были шорты и футболка — практично, удобно, никто не заморачивался. Такого добра у меня было — хоть шкаф забивай отдельно. А вот ничего похожего на что-то более... женственное просто не существовало в природе.
— Чёрт, — пропыхтела я, закидывая в сумку очередную пару шортов с футболкой.
Дом ещё спал после нашего ночного приезда — только из кухни доносился привычный стук посуды. Инна Викторовна, как обычно, уже была на ногах.
— Сонечка, — сказала она, стоило мне зайти, — почему цветы переехали в холодильник? Я думала, они тебе понравятся. И куда мне теперь ставить еду?
— Они понравились, — ответила я. — Очень. Поэтому в холодильнике.
Она посмотрела на меня так, будто я только что сказала фразу на суахили. Вздохнув, подошла ближе и взяла сырник прямо с тарелки.
— Смотрите, — начала я, прожёвывая, — цветок после срезки продолжает дышать: у него идут те же процессы, что при жизни, — дыхание, испарение влаги, выработка этилена. Только теперь его никто не подпитывает. При комнатной температуре всё это идёт быстрее: лепестки теряют влагу, а летучие ароматические молекулы — самое ценное, что в них есть, — улетучиваются раньше, чем я успею их разобрать. В холоде метаболизм замедляется в разы. Цветок как бы... засыпает. Дольше живёт, дольше пахнет тем, чем должен.
Я серьёзно посмотрела на неё. Инна Викторовна стояла с прежним выражением лица — полным нуля понимания и максимума терпения.
— В общем, потерпите их. В понедельник они переедут, — сдалась я.
Налила себе чай, взяла ещё один сырник и уселась за стол, доставая телефон. Увидела сообщение от Демида.
«Доброе. В общем планы изменились, я приеду на своей машине. Можно будет оставить её у вас на выходные?»
Не знала, что там поменялось, но, кажется, после того обеда с его отцом мои родители уже были в курсе, что мы с Демидом вместе. Так что просьба больше не казалась чем-то, требующим объяснений. Пока читала, пришло следующее: «Я еду».
Коротко. Как всегда.
«Доброе утро, собираюсь», — написала в ответ, а следом отправила сообщение в общий чат с охраной — предупредить, чтобы пропустили машину на территорию.
— Кстати, Сонечка, — Инна Викторовна подошла и положила рядом с моей кружкой конверт, — это тебе прислали. Там всё на английском, я ничего не поняла. — Спасибо, — сказала я, забирая конверт.
Няня вернулась к плите, а я осталась сидеть, глядя на плотную кремовую бумагу с логотипом в углу. Сердце будто на секунду забыло, как биться, а потом резко наверстало упущенное.
Кембридж.
Пальцы вдруг стали чужими, неловкими — я не сразу справилась с клапаном, будто конверт специально сопротивлялся. Руки чуть подрагивали — но по-другому. Развернула лист. Их фирменное — сухое, вежливое, без единого лишнего слова — начало сразу вцепилось в глаза: «We are pleased to inform you...» Дальше буквы на секунду поплыли, слились в серое пятно, и мне пришлось моргнуть, начать заново, медленнее, слово за словом, будто боялась, что не так прочитала.