— Удивлена?
— Вообще-то да, — призналась я. — Не думала, что такие детали тебя интересуют.
— Иногда, — сказал он, отпуская меня.
Он вернулся к своим делам — багажник его машины оказался забит какими-то пакетами: бутылки, свёртки, что-то явно объёмное и не слишком аккуратно упакованное.
— Изначально я планировал приехать к тебе на такси, — сказал он, вытаскивая один из пакетов и перекладывая в мою машину. — Но меня загрузили алкоголем и барахлом сестры. Так что это был не вариант.
Он кивнул на мой «Гелендваген».
— Ехать далеко, полный привод как раз кстати.
Пока Демид переносил пакеты, я сбегала домой и притащила лежанку Санты — обычную, собачью, чуть примятую под её вес, зато проверенную и работающую безотказно. Отряхнула её от шерсти, с которой Инна Викторовна вела ежедневную безнадёжную войну, и устроила на заднем сиденье, за водительским местом.
— Санта, место.
Собака мгновенно сориентировалась, что от неё требуется, и стоило мне похлопать по лежанке, как она одним прыжком запрыгнула на сиденье и деловито устроилась, свернувшись калачиком.
Демид сел за руль, я — на пассажирское.
— Спасибо за подарок, — сказала я, застёгивая ремень.
Он покосился на моё запястье — браслет я, конечно, надела, тонкая цепочка поблёскивала в свете, падающем через лобовое стекло.
— Идёт, — коротко заметил он, заводя машину.
Демид начинал меня узнавать — это было приятно и немного пугающе одновременно. Потому что вместо того, чтобы просто улыбнуться и оставить всё как есть, я вдруг поймала себя на том, что уже рассказываю — сама, без всякого повода, торопливо, будто мысль опережала осторожность:
— А цветы — это вообще что-то невероятное. Тубероза высшего сорта, представляешь? И орхидея — я такую только в каталогах видела. Мне до воскресенья нужно было придумать, как их сохранить, чтобы разобрать по нотам, пока свежесть не ушла. В итоге в холодильник спрятала, Инна Викторовна теперь на меня как на сумасшедшую смотрит...
Я говорила и говорила — про потенциальный аккорд, про то, что такие экземпляры не появляются каждый день, про мацерацию, — и только на середине фразы поймала себя на мысли, что глаза у меня, наверное, горят так, как не горели последние две недели.
Он слушал молча, изредка поглядывая на меня вместо дороги дольше, чем позволяли правила.
— Ты реально странная, — сказал он наконец, тормозя у обочины.
— Почему? — Потому что перепутала подарки местами. Браслет — это то, что должно было тебя впечатлить. Браслет я выбирал лично, а с цветами разбиралась Милла, — сказал он, глядя на меня, — но я всё контролировал.
— Мне понравились оба подарка.
Из какого-то магазина вышла Милла — в пуховике нараспашку, с двумя баулами у ног и выражением лица человека, который приготовил речь заранее.
Демид, увидев сестру, тяжело вздохнул.
— Всё, что ты сейчас услышишь... не слушай.
Милла забралась на заднее сиденье, окинула его придирчивым взглядом — и тут же наткнулась на Санту.
— Фу, это ещё что такое, — брезгливо протянула она, отодвигаясь как можно дальше и усаживаясь на самый край, будто лежанка могла её укусить.
— Это Санта, — ответила я. — Привет, Милла. Как отдохнула?
— Хорошо. А вы как время провели?
— Отлично. До этого утра, — она повысила голос, явно рассчитывая, что Демид услышит каждое слово. — Представляешь, Демид у нас теперь бельевой вор.
Я покосилась на него — он в этот момент как раз закатывал глаза, глядя на дорогу.
— Что? — спросила я, переводя взгляд обратно на Миллу.
— Он ворует мою одежду. Прямо из комнаты. Представляешь? А знаешь какую?
Она выдержала театральную паузу, явно наслаждаясь эффектом.
— Мои трусы. Он украл мои трусы.
— Не драматизируй, — бросил Демид, не оборачиваясь. — Ты не можешь жить без драмы хотя бы час.
— Верни их, Демид!
— Ага, сейчас. Разбегусь, — пробурчал он.
— Я сказала верни!
— Нет.
— Почему?
— Потому что нет.
— Это мои вещи, — сказала Милла.
— Уже нет.
— Я ничего не понимаю, — призналась я, переводя взгляд с одного на другую.
— Ты не знаешь всего, — бросил Демид. Потом посмотрел в зеркало на сестру. — Что молчишь? Расскажи, какие именно трусы я забрал.
— Трусы от купальника.
— Стринги, блядь, — громко сказал он, — в которых она собралась плавать в джакузи.
Санта дёрнулась от его голоса, а Милла мгновенно дёрнулась от реакции Санты — будто испугалась собаку больше, чем собственного брата. Я протянула руку к лежанке, не зная, чего ждать от Санты в разгар семейной ссоры на повышенных тонах. Но она просто уткнулась носом мне в ладонь, кажется, считав моё спокойствие, и снова улеглась.