— Что? — буркнула я.
— Ничего, — сказал он медленно. — Просто пытаюсь понять, что могло довести тебя до такого состояния.
— Папа, — коротко сказала я и снова закрыла лицо руками.
— Папа, — повторил Демид, явно наслаждаясь тем, как мало информации я предоставила. — Продолжай. Мне уже нравится эта история.
— Не нравится тебе ничего, — глухо отозвалась я сквозь ладони. — Он спросил, где я буду ночевать.
Пауза.
— И?
— И я два раза соврала, прежде чем сказать правду.
— Очень смешно, — сказала я, наконец опуская руки и глядя на него исподлобья, хотя он ещё ничего не успел ответить.
— Мне — да, — не стал спорить он. — Что именно ты соврала?
— Сначала — что мы встречаемся с друзьями. Потом — что я ночую у Миллы.
— У Миллы, — повторил он с явным наслаждением. — Которая живёт со мной. В одном доме.
— Он это и спросил, — простонала я, снова роняя голову назад, на подголовник.
Демид всё-таки рассмеялся — уже в открытую.
Я уставилась на него.
— Тебе правда настолько смешно?
— Софи, — сказал он, качая головой, — ты гений конспирации.
Я толкнула его в плечо.
— Это было ужасно. Ты вообще не представляешь. И ни разу не смешно.
— То есть твой отец теперь официально знает, что ты ночуешь у меня, — сказал он, всё ещё улыбаясь, и завёл машину.
— Демид.
— Что?
— Не произноси это вслух. Никогда.
— Поздно. Ты уже произнесла это своему отцу.
— Я тебя ненавижу.
К счастью он ничего не ответил, нажал на педаль газа и машина плавно тронулась с места.
— У меня тоже был интересный день, — сказал он, выезжая со двора. — Раз уж речь зашла об отцах.
Я повернулась к нему, всё ещё чувствуя, как щёки постепенно остывают.
— Мой сегодня пришёл к тендерщикам и отчитал меня за то, что я пропустил собрание.
— Ты его пропустил?
— Ага. Особенно удачно, учитывая, что я понятия не имел, что должен там быть.
За окном проплывали знакомые ворота соседних участков, потом — уже город, огни витрин, отражавшиеся на мокром от реагентов асфальте.
— И что он сказал? — спросила я.
— Что я слишком увлёкся тендерами и пора возвращаться в офис.
— А тендеры?
— А тендеры остаются, — он помолчал, притормаживая на светофоре, пальцы легко постукивали по рулю. — Теперь я, видимо, должен находиться в двух местах одновременно.
— Удобно.
— Очень. С ужасом осознал, что снова придётся таскать с собой чёртов галстук.
Я улыбнулась, глядя на его профиль. Судя по тону, больше всего во всей этой истории его волновал галстук.
— Может, он просто соскучился, — сказала я.
— По мне?
— По возможности портить тебе настроение лично.
Демид хмыкнул, коротко взглянув на меня.
— Тоже вариант.
Загорелся зелёный. Машина плавно тронулась.
Я смотрела на его руку на руле и думала о том, что стоило бы прямо сейчас остановить его и рассказать про Кембридж. Слова уже почти сложились где-то в горле.
— Далеко нам ехать? — спросила я вместо этого.
— Я сегодня даже придумал программу, — сказал он, покосившись на меня с той самой полуулыбкой, которая обычно не предвещала ничего простого.
— Вот теперь мне страшно.
— Правильно. Помнишь коньки? Тебе нравится, но ты в этом не спец. Сегодня наоборот. Едем туда, где я тоже буду выглядеть идиотом.
— Очень обнадёживает.
— Зато отлично отвлекает. Потом поужинаем.
Отвлечься сейчас действительно хотелось.
Я устроилась удобнее и посмотрела в окно.
Скажу позже. Когда подвернётся нормальный момент.
— Ладно, — сказала я. — Удивляй.
Машина остановилась перед вывеской стрелкового клуба.
Я посмотрела сначала на вывеску, потом на Демида.
— Тир. На День святого Валентина. Демид, ты иногда такое мужское клише.
— Ничего это не клише, — сказал он. — Вот если бы я отвёз тебя в ресторан при свечах, подарил розы и плюшевого медведя — тогда да.
— Не подсказывай себе.
— Идём уже.
Через двадцать минут выяснилось, что Демид действительно не преувеличивал: профессионального стрелка из него не получилось. Правда, признать это он отказался и последовательно обвинил прицел, освещение и устройство человеческого зрения в целом.
— Это оружие бракованное, — заявил он, разглядывая мишень. На моей хотя бы несколько пробоин собрались более-менее рядом, его же разбрелись по всему листу, будто старательно избегали друг друга.
— Или ты просто плохо стреляешь.
Я, справедливости ради, тоже стреляла так себе. Впервые в жизни — и совершенно не расстраивалась из-за промахов. Под конец мы вообще устроили соревнование, кто соберёт худшую мишень.
Я честно старалась не дать Демиду победить.
Не вышло.