Не хлопнула — просто закрылась. Тихий щелчок замка — и всё.
Несколько секунд я стояла там же и слушала, как гудит вытяжка. Обычно этот звук успокаивал. Ровный, монотонный, фоновый — под него думалось лучше. Сейчас он просто заполнял пустоту, которую нечем было заполнить.
Колба всё ещё пузырилась. Раствор в мерном стакане почти дособирался — ещё капля, может, две. Ещё сорок минут назад я была уверена, что эта работа — самое важное, что сегодня со мной случится.
Смешно.
Иди.
Одно слово. Я сама его сказала.
Ты же всё равно собираешься уйти. Я просто иду на опережение.
Голос в голове повторил эту фразу его интонацией — ровной, без крика, что делало её только хуже. Он не кричал. Крик я бы простила быстрее. А это он сказал совершенно осознанно. Он знал, куда бьёт.
Села на высокий стул у стола и уставилась на пузырьки в колбе.
Люблю.
Я сказала это вслух впервые. И выбрала для этого самый неподходящий момент из всех возможных — будто пыталась перебить его злость чем-то более громким.
Он умеет уходить первым. Я сама сказала ему это в лицо.
И только сейчас, глядя на пустой стул напротив, поняла: я была права. И всё равно несправедлива.
Потому что я делала то же самое. Только раньше.
Он закрывал дверь. Я просто заранее не открывала свою.
Механически подошла к плите, выключила нагрев, перелила остаток раствора в банку, подписала дату — руки делали это сами, без моего участия. Пока руки заняты, голова может немного помолчать.
Не получилось надолго.
Достала телефон.
Открыла чат с ним.
Пальцы зависли над экраном.
Написать «прости» — недостаточно. А больше слов не находилось.
Закрыла чат, не написав ничего.
Убрала телефон в карман толстовки, посмотрела на банку с этикеткой, на дверь, за которой ещё недавно стоял он.
Завтра.
Я снова сказала себе «завтра» — и в этот раз само это слово прозвучало издевательством. Потому что именно оно и было корнем всего, что произошло сегодня.
Выключила свет в лаборатории и вышла.
Ночь была весёлой — мысли не дали нормально уснуть. Пару раз пыталась поговорить с Сантой, но та смотрела на меня так, будто я мешаю ей спать, и явно не собиралась входить в положение. В пять утра сдалась и вытащила её на прогулку — час бродила по посёлку без всякого смысла, просто чтобы не лежать в темноте и не думать одно и то же по кругу.
Когда вернулась, на кухне уже гремела посуда — Инна Викторовна проснулась.
Я успела подняться наверх раньше, чем она меня заметила. Сегодня быть Софией Павловной не хотелось совершенно.
Извините. Она сегодня не в состоянии.
Закрылась в комнате, приняла душ, переоделась и снова спустилась вниз — на этот раз быстро, пока никто не успел окликнуть.
А потом просто сидела в машине лишние полчаса у Катиного дома, дожидаясь, когда она выйдет.
Подруга забралась в машину уже полностью заведённая какой-то перепиской с Матвеем.
— …я ему говорю, что это вообще-то фантастика, там не обязано всё работать по законам реального мира! А он мне: «Если у мира есть правила, они должны соблюдаться». И вот кто из нас прав? Потому что, по-моему…
Она продолжала, уже не особенно замечая, слушаю я или нет. Вчера они до половины ночи обсуждали какой-то фильм — Матвей утверждал, что в нём нет никакой логики, Катя настаивала, что логика там есть, просто он душнила. Теперь предполагалось, что по дороге на пары я их рассужу, потому что фантастика почему-то считалась «моей темой».
— Кать, — перебила я.
— Что?
— Можешь минуту помолчать?
Она замолчала. Даже телефон опустила.
Я посмотрела перед собой.
— Меня приняли в Кембридж.
В машине стало тихо. По-настоящему.
Катя несколько секунд просто смотрела на меня.
— Демид знает?
Конечно. Первый вопрос именно этот.
— Да.
— И как он отнёсся?
Я крепче сжала руль.
— К самому Кембриджу — не знаю. До этого мы особо не дошли.
Катя медленно выдохнула. Но ничего не сказала.
— Остальным сегодня расскажу. За обедом. Главные люди теперь знают. Прятать больше нечего.
Катя всё ещё молчала. И вот это уже было непривычно. Обычно у неё существовало мнение обо всём. Иногда сразу несколько.
— Прости, что тебе не сказала, — произнесла я. — Я даже родителям сама не рассказала. Они узнали только потому, что Артур с Дашей без разрешения забрали письмо из моей комнаты и перевели.
Катя повернулась ко мне.
— Они что?
— Не отвлекайся. Это отдельная семейная трагедия.
Она фыркнула.
Я опустила взгляд на руки.
— Мне почему-то казалось, что если я скажу вслух, всё станет настоящим. И тогда уже не получится делать вид, что ничего не происходит.