Я смотрела на неё, не зная, что ответить. Потому что ответа у меня не было.
— Нет, — вдруг сказала Милла.
Артём нахмурился.
— Что «нет»?
Она снова посмотрела на меня.
— Определённо нет. Ты никуда не поедешь.
Странно. Именно этих слов вчера я боялась от Демида.
Он их не сказал.
Сказала Милла — и всё равно стало больно.
— Милла, хватит, — резко сказал Артём.
— Почему хватит? Я что, единственная понимаю, что происходит?
— Все понимают, — спокойно сказала Оксана.
Я уже ничего не понимала. Только чувствовала, как к глазам снова подступают слёзы, а в горле медленно поднимается знакомый тяжёлый ком.
Только не здесь.
Не при них.
Пока никто не успел заметить, я резко отодвинула стул.
— Софи? — Катя подняла голову.
Я уже взяла сумку.
— Мне надо идти.
Не стала ждать ответа.
Развернулась и вышла из столовой. Несколько минут простояла на улице, пытаясь отдышаться и привести себя в чувство.
В аудиторию вошла с опозданием. Профессор уже что-то говорил у доски.
Я села на своё привычное место, достала тетрадь, ручку — и следующие полтора часа просто водила ей по полям, не записав ни одного слова.
Катя появилась через пару минут, тихо плюхнулась рядом, коротко сжала мне локоть и больше ничего не сказала. Не спросила, что случилось в столовой. Не полезла с расспросами.
Я была ей благодарна как никогда. Обсуждать это сейчас я была не готова.
Телефон завибрировал где-то в середине пары. Я скосила глаза под стол.
«Привет, я улетаю в Стамбул по работе. Вернусь в пятницу».
Коротко. Ни слова про вчера.
Но сказал сам. Хотя мог вообще ничего мне не сообщать.
Напечатала:
«Привет, хорошего полёта».
Отправила.
Ответа не последовало.
После пар заехала домой, быстро переоделась, забрала Санту и поехала в единственное место, где меня точно никто не станет осуждать.
К бабушке.
Дорога была долгой. Ко всему прочему, на трассе ещё и гололёд — вместо двух часов ехала все три. Санта на заднем сиденье то засыпала, то поднимала голову и с укором смотрела на меня в зеркало заднего вида, будто спрашивала, зачем я вообще тащу её так далеко в такую погоду.
Когда наконец свернула на знакомую улицу, было уже почти темно. Припарковалась у дома, вытащила сумку с зарядкой, сменной одеждой и зубной щёткой, взяла Санту на поводок и постучала.
Бабушка открыла не сразу. Сначала посмотрела на меня. Потом на собаку. Потом на сумку у меня в руке.
— Сонь, ты чего тут? И без звонка.
— Ты ведь должна была приехать и не приехала. Поэтому мы решили тебя навестить.
— С Демидом поссорилась?
— Почему сразу поссорилась?
— Среди учебной недели у меня на пороге внучка с собакой и траурным лицом. Что ещё думать?
Мне оставалось только закатить глаза.
Она нахмурилась, но от двери всё-таки отошла, пропуская нас внутрь.
Я переоделась, и через десять минут уже сидела с тарелкой супа, а Санта устроилась у бабушкиных ног, положив морду на лапы с таким видом, словно наконец нашла своё законное место.
Это было именно то, что мне сейчас требовалось.
Здесь было тихо. Не в доме — телевизор был включён почти на всю громкость, бабушка гремела посудой и ругалась. Тихо было от вопросов.
Первые полчаса прошли вообще ни о чём. Бабушка занималась своими делами, я помогала — мыла кружки, переставляла что-то на полках, — слушала, как она ругается на программу по телевизору и на соседку, которая опять развела кур прямо под окнами.
— Вот когда у меня были куры, я курятник ставила подальше от жилых домов. Ну что за эгоизм? — возмущалась бабушка.
— У тебя были куры?
— У нас было целое хозяйство раньше, — ответила бабушка, продолжая замешивать тесто, пока я пила чай с оладьями и каким-то джемом, который она называла вареньем.
Я почему-то снова посмотрела в окно. Странно было представлять, что отсюда вообще началась жизнь моих родителей — та самая, в которой потом появилась Англия.
— Бабуль, а почему тогда меня одну отправили в Англию? Дашу ведь не отправили. И Артура не собираются.
— Чтобы понять, почему тебя отправили, надо сначала понять, откуда вообще взялись деньги на эту Англию, — сказала она, не отрываясь от теста.
— У вас не было раньше денег?
— Денег? — переспросила она. — Каких там денег. Дед трактористом работал, я санитаркой. Жили нормально, но лишнего не было. На Пашин институт несколько лет откладывали.
— Когда Паша впервые привёз твою мать сюда, я чуть не поседела. Городская. Белоручка. Ещё и в положении. В наш уличный туалет заходить отказывалась. А когда впервые курицу увидела, визгу было.