Но, как ни странно, работа помогала. Руки заняты, спина ноет, думать сложнее. Телефон не взяла — специально оставила его в доме, чтобы не проверять каждые пять минут.
Несколько часов разбивала слежавшийся снег и раскидывала его по участку тонким слоем, чтобы весной не стояла вода. Потом погуляла с Сантой по знакомым с детства улочкам — снег скрипел под ботинками совсем не так, как на катке в декабре — глуше, тише, — и окончательно вымотанная вернулась в дом.
Зашла налить себе чай и взглядом наткнулась на бабушкины лекарства, аккуратно разложенные на подоконнике по дням недели.
— А как же больница? — спросила я, когда она вошла в комнату. — Кто тебя будет возить?
Бабушка посмотрела на меня.
— Ты серьёзно? Такси ещё никто не отменял. В крайнем случае заберу водителя у твоей матери.
Я сразу представила мамино лицо и невольно улыбнулась.
— Она будет в восторге.
— Переживёт, — спокойно произнесла она. — Со мной всё нормально, Сонь. Настолько, что реабилитацию на следующий месяц перенесли. Врачи довольны. Таблетки пью, обследования прохожу. Я не причина оставаться.
— Я так не говорила.
— Не говорила.
Она посмотрела на меня.
— Поэтому и спрашиваешь, кто меня будет возить.
— Я просто переживаю.
— Переживай. Для этого необязательно жить со мной в одной стране.
Я опустила взгляд на кружку.
Всё.
Бабушка тоже отпала. Не в плохом смысле. Просто ещё одна причина, за которую я могла бы ухватиться, спокойно взяла и отказалась быть причиной.
Вечером я вернулась домой с курниками для Артура.
Мама сидела одна на кухне и пила чай, глядя в телевизор, висевший на стене. Инна Викторовна любила готовить под телевизор, поэтому он почти всегда работал фоном.
— Привет, — сказала я, оставляя пакет на столешнице.
— Как бабушка? — спросила мама.
— Нормально. Через неделю приедет.
Мама только хмыкнула и ничего не сказала.
Я уже собиралась уйти, но остановилась в дверном проёме.
— Мам.
Она повернулась ко мне.
Я сама ещё не совсем понимала, что собираюсь сказать.
— Спасибо.
— За что?
— За всё.
Мама прищурилась.
— За всё — это не очень конкретно, София.
— Как получилось.
Уголок её губ едва заметно дёрнулся.
— Пожалуйста.
Пятница встретила меня уже собранной — без вчерашней тяжести в груди, но и без особой лёгкости. Просто спокойной, насколько это вообще было возможно.
Зашла в аудиторию, направилась к своему привычному месту рядом с Катей — и притормозила у входа.
Катя сидела вполоборота, повернувшись к Матвею за своей спиной, и что-то увлечённо ему рассказывала, держа ручку и то и дело тыкая ею в раскрытую тетрадь на его парте.
Я видела их сбоку, почти в профиль. Катя говорила быстро, размахивая свободной рукой, — судя по жестам, снова что-то доказывала про очередной фильм или сериал. Матвей слушал внимательно, потом сказал что-то короткое — и Катя рассмеялась, откинув голову. Он тоже улыбнулся, но смотрел уже не в тетрадь, а на неё.
Смотреть на них было приятно. Тепло где-то внутри, простое, без всякого подтекста.
Хотя буквально вчера в переписке Катя писала, что всё ещё не уверена, насколько Матвей вообще подходящая партия для её персоны — цитата дословная: «подходящая Партия для моей персоны», причём «Партия» обязательно с большой буквы, будто речь шла о государственном назначении, а не о Матвее в очередной растянутой толстовке.
Судя по тому, как она сейчас на него смотрела, сомнения явно проигрывали по счёту.
Подошла и молча уселась на своё место рядом. Матвей коротко кивнул мне, а Катя, не прерывая мысли, тут же повернулась ко мне.
— О, ты вовремя. Скажи ему, что «Интерстеллар» не про физику, а про отца и дочь, а он тут мне про относительность талдычит второй день.
— Я сказал, что одно другому не мешает, — спокойно заметил Матвей.
— Я не буду участвовать, — сказала я.
— Трусиха.
— Человек, который хочет дожить до конца пары.
Преподаватель вошёл через пару минут, и спор пришлось отложить.
Дальше день пошёл почти обычно. Пары, конспекты, очередной кофе из автомата. На большой перемене Катя снова куда-то исчезла, а я в столовую не пошла — после среды желания повторять разговор за одним столом с Миллой пока не было.
К последней паре я уже почти убедила себя, что день так и закончится спокойно.
После последней пары я ещё немного посидела на месте, собирая тетради. Катя с Матвеем опять что-то обсуждали позади меня. Оставила их спорить дальше и вышла в коридор.
Почти сразу меня догнала Милла.
— Ты от меня прячешься? — выпалила она.
— Нет.
— А почему в столовую не пришла?