— Только не реви, — сказал тихо.
— Я не реву.
Голос уже сел.
— Конечно.
— Замолчи.
Провёл ладонью по её волосам и продолжил держать.
Злость вообще странная вещь. Пока Софи не было рядом, я прекрасно помнил всё, что хотел ей сказать. Полтора месяца. Письмо. Отец знал. Её родители знали. Я — нет.
Сейчас она стояла, уткнувшись в меня, и половина заранее приготовленных претензий почему-то звучала в голове уже не так убедительно.
Не исчезла.
Просто кричать больше не хотелось.
Через какое-то время её дрожь наконец утихла. Я ослабил руки, собираясь отстраниться.
Она тут же прижалась сильнее и отрицательно мотнула головой.
— Что?
— У меня тушь растеклась, — пробурчала она мне в шею.
Уголок рта дёрнулся сам.
— Ты же не ревёшь.
Она промолчала.
— Софи, я тебя уже разной видел. Поверь, растёкшейся тушью меня не напугаешь.
Голову всё равно не подняла.
Упрямая.
— Ключи от машины дашь?
Несколько секунд ничего не происходило. Потом её рука появилась между нами с зажатыми в пальцах ключами.
Посмотрел на них. Потом на её макушку.
— Серьёзно?
Она молча потрясла ключами.
Пришлось забрать.
Я немного отстранил её. Тушь действительно размазалась под глазами, щёки мокрые.
Выглядело не так страшно, как она, видимо, себе представляла.
Провёл большим пальцем сначала под одним глазом, потом под другим.
— Катастрофа.
Она наконец посмотрела на меня.
— Иди ты.
— Уже лучше.
Коротко сжал её плечо и кивнул в сторону машины.
— Поехали.
Она отпустила меня не сразу. Пальцы ещё секунду держались за край куртки, будто проверяли, не собираюсь ли я снова куда-нибудь исчезнуть.
Не собирался.
Я открыл ей пассажирскую дверь. Софи молча забралась внутрь и поправила волосы. Захлопнул дверь, обошёл машину спереди — и только тогда заметил зрителей.
Ну конечно.
Милла с Тёмой стояли у его машины.
Сестра даже не пыталась сделать вид, что смотрит куда-то ещё. Удивительно, что попкорн не достала. Тёма хотя бы сунул руки в карманы и изображал человека, который совершенно случайно оказался в пяти метрах от происходящего.
Чуть дальше у входа торчало ещё человек пять из группы Софи. Двое быстро отвернулись, едва я посмотрел в их сторону. Один полез в телефон с такой скоростью, словно ему внезапно пришло сообщение государственной важности.
Отлично.
И плевать.
Пусть знают.
Сел за руль.
Сиденье было придвинуто почти к рулю.
Софи.
Каждый раз забывал, насколько она ниже меня, пока не садился после неё в машину.
Отодвинул кресло, поправил зеркала. Пальцы немного онемели от холода.
Софи уже достала из сумки влажные салфетки и методично стирала остатки туши, глядя в маленькое зеркало на козырьке. Салфетка быстро посерела.
Я завёл двигатель.
На несколько секунд снова стало тихо.
Странно было сидеть рядом вот так.
— Может, поедем куда-нибудь пообедаем? — спросил я. — Слышал, одна крикливая задира обижает тебя в столовой, поэтому ты туда больше не ходишь.
Софи усмехнулась, не отрываясь от зеркальца.
Хорошо.
Уже что-то.
— Кажется, ей уже досталось от злого старшего брата.
— Ага. Я три дня работал над тем, чтобы не орать на тебя. На Миллу самоконтроля уже не хватило.
Она повернула голову. На щеке остался красный след от салфетки.
— Какой ты жестокий. А она, между прочим, отстаивала твои интересы.
— Переживёт, — сказал я, снимая машину с ручника. — У неё нет выбора — она обязана любить меня по умолчанию.
— Очень удобная система.
— Я тоже так считаю.
Выехал с парковки.
Софи скомкала салфетку и сунула её в пустой стаканчик.
— Не хочу никуда, где будут люди. Может, к тебе? Закажем пиццу.
— Хорошо.
Мне тоже не хотелось ресторана.
Не хотелось сидеть напротив неё за идеально сервированным столом и делать вид, что обычные люди обсуждают такие вещи под шум кофемашины и чужих разговоров.
Дом подходил больше.
По дороге разобрались с заказом. Пепперони, большая, сырный бортик. Я ещё предложил взять вторую, потому что одной пиццы на двоих, по моему мнению, было подозрительно мало.
На этом сошлись.
Остальное время говорили ни о чём.
Про Стамбул. Я сказал, что там теплее и что отец способен превратить даже поездку в другой город в унылый рабочий день.
Нормальные темы.
Без Кембриджа.
Без «ты всё равно собираешься уйти».
Наверное, оба понимали, что это временно, но несколько минут передышки были нужны.