Я задумалась, взвешивая услышанное.
Это звучало подозрительно разумно.
— Ладно, — согласилась я. — Но если там окажется общий душ на этаж, я съеду в первый же день.
— София, — предостерегающе произнесла мама, не отрывая взгляда от бумаг.
— Я предупредила, — невинно отозвалась я.
Отец тихо рассмеялся, за что тут же получил от мамы короткий взгляд. Она только поставила какую-то галочку в бумагах перед собой. Кембридж постепенно переставал быть просто красивым словом из письма. Теперь у него были цифры, формы, жильё, правила и отдельная папка на мамином столе. Становилось всё более настоящим. Мама собрала для меня несколько папок и, как командир перед началом операции, распределила, что с ними делать. Что отправить на почту, что сохранить для визы, где нужна моя подпись, а где — её. Отдельно лежали банковские выписки родителей и мои.
— А это зачем? — спросила я, перелистывая несколько страниц с цифрами.
— Подтверждение платёжеспособности, — сухо ответила мама, и в её тоне явно слышалось раздражение самой необходимостью.
По её лицу было понятно, что необходимость доказывать кому-то нашу платёжеспособность оскорбляла её почти лично.
— Они серьёзно хотят убедиться, что нам хватит денег?
— Видимо, да, — отозвалась мама с той же сухой сдержанностью.
На этом разговор был закончен. Допив чай, мы с бабушкой вышли с несколькими папками, моей сумкой и таким количеством бумаг, будто собирались не на физиотерапию, а как минимум эмигрировать всем составом.
Пока бабушка была на процедурах, я успела разобраться со своей частью документов, сделать несколько необходимых копий и забрать то, что мама велела получить в клинике. С визой всё оказалось не настолько быстро: часть заявления оформлялась онлайн, а на другую часть я была записана после обеда. Зато к моменту, когда бабушка закончила, я чувствовала себя человеком, который за одно утро прожил небольшую бюрократическую жизнь.
По дороге домой мы заехали в небольшое кафе. Бабушка заказала чай, я — чай и какой-то огромный чебурек, который занимал половину тарелки и наверняка нарушал сразу несколько маминых представлений о правильном питании.
После первого укуса я окончательно решила, что он прекрасен. Во всяком случае, гораздо прекраснее сегодняшней каши. Мы разговаривали ни о чём и одновременно обо всём подряд. Бабушка рассказывала какие-то истории из своей молодости — про деревню, про работу, про людей, которых я никогда не знала — неторопливо, обстоятельно, без спешки, будто у нас впереди был целый день. И мне неожиданно было интересно. Наверное, потому что раньше у меня такого просто не было. Восемь лет моей жизни прошли далеко отсюда, и многие её истории существовали где-то отдельно от меня, как чужие воспоминания, к которым я только сейчас получала доступ.
В какой-то момент она между делом сказала, что летом мне стоило бы пожить у неё в деревне — просто, без нажима, как будто предлагала что-то само собой разумеющееся. Не на пару дней. Нормально пожить. Я сразу ничего не ответила.
Хотелось.
Правда хотелось.
Только было одно маленькое «но». Демид. Лето перед моим отъездом и так было последним нормальным куском времени, который у нас оставался. И тратить его целиком где-то далеко от него тоже не хотелось. Я могла провести лето с бабушкой. Могла провести его с Демидом. Могла попытаться успеть и туда и туда. Но разорваться пополам всё равно не могла.
Никак.
После отвезла бабушку домой, а сама поехала в визовый центр — место, где время застывало от скуки. Пока сидела и ждала менеджера, пришло сообщение от Демида:
«На ужин попросил приготовить рыбу. После работы жду».
Я перечитала его дважды.
«Это приглашение или приказ?»
Ответ пришёл почти сразу — коротко, в его фирменной манере, не тратящей лишних слов.
«Информация».
Не смогла не улыбнуться. Освободившись, заехала домой переодеться, а заодно отчитаться маме о проделанной работе. К Демиду приехала уже после семи. Открыв ворота своим дубликатом, вошла в дом.
— Я пришла, — крикнула, снимая куртку.
— Вижу, — отозвался Демид из гостиной, даже не потрудившись повысить голос.
— Ты физически не можешь меня видеть.
— Тогда слышу, — невозмутимо поправился он.
Нашла его на диване с ноутбуком на коленях. Он что-то печатал, хмурясь в экран, с тем сосредоточенным видом, за которым обычно скрывалась либо работа, либо что-то, чем он не спешил делиться.
— Очень радостная встреча.
— Привет, — сказал он, наконец посмотрев на меня, и в голосе тут же прибавилось тепла.