Я кивнул, не произнося ни слова. Тишина повисла между нами, только лёгкий плеск воды и гул музыки с палубы создавали ощущение странного спокойствия среди внутреннего напряжения.
— Я просто хотел сказать, что мне жаль. Я не ведал, что творю, и не видел других вариантов решения своих проблем. Теперь понимаю, что всё можно было сделать иначе, но время не вернуть.
— И куда поедешь? — поинтересовался я.
— Владивосток, для начала, — ответил он коротко. — Дмитрий Сергеевич устроил меня там на работу и помог с квартирой. С инспекцией всё согласовали. Мама уже там. А потом, когда условка закончится, посмотрим.
Мы снова замолчали. Игорь сделал шаг назад, будто хотел уменьшить дистанцию между собой и тем, что висело в воздухе.
— Не держи зла на меня, — тихо сказал он.
Я ничего не ответил. Он постоял немного, наверное, ждал моего ответа, а я не знал, что ответить. Соврать, что всё норм? Кивнуть? Нет. Не норм. Но в любом случае я рад тому, что у него есть возможность к лучшему изменить свою жизнь, если он её не просрёт.
Игорь недолго постоял рядом, не дождавшись ответа, развернулся и ушёл.
Какое-то время я стоял, смотря на воду, слушая мягкий плеск волн и отдалённый гул вечеринки. Несколько минут действительно стало легче. Ровно до тех пор, пока я не услышал знакомый голос:
— Вот ты где, я тебя везде ищу.
Я обернулся. Софи шла ко мне всё в том же наряде школьницы. Щёки были раскрасневшиеся, а сама слегка съёжилась от холода. Остановилась возле меня. Я снял пиджак и накинул на неё сверху.
— Спасибо, — поблагодарила она.
Я снова облокотился о леер и уставился в темноту.
— Всё нормально? — осторожно поинтересовалась она.
Я посмотрел на неё. Спокойная, красивая, как обычно. И я, который сейчас собирался всё испортить.
С Игорем было проще. Там я уже смирился с тем, что дружбы больше нет. Здесь всё было наоборот. Я не хотел прощаться. Не хотел отпускать её и за последние месяцы так и не научился относиться к этой мысли спокойнее.
Я думал об этом постоянно. Пытался представить, как всё будет выглядеть. Изучал Кембридж, каникулы, выходные. Милла даже умудрилась составить какой-то безумный график, по которому мы могли бы видеть друг друга примерно раз в месяц.
С четырьмя годами ещё можно было что-то придумать. Потом Франция. А потом — ничего. Никакой точки, после которой Софи должна была вернуться. Она сама не знала, где окажется через шесть лет. Может, здесь. Может, во Франции. Может, вообще в другой стране. И именно это я никак не мог уложить в нормальный план.
— Я хочу кое-что сказать, — начал я, глядя на воду.
Она вздохнула.
— Я долго думал о будущем. О нас.
Запнулся. Думать об этом оказалось намного проще, чем произносить вслух.
— Когда ты уедешь, мы расстанемся.
— Это твоё решение? — спросила она.
— Да.
Несколько секунд я смотрел на воду.
— Я хотел попробовать. Правда. Даже прикидывал, как часто смогу прилетать. Но Кембридж — четыре года. Потом Франция. А дальше ты сама не знаешь.
— Если тебе предложат хорошую работу в Mane или… где-то ещё, я половину названий забыл, ты ведь не откажешься от неё только потому, что я здесь?
— Не знаю, — тихо сказала она.
Я провёл ладонью по лбу и сделал глоток коктейля. Горло всё равно не отпустило.
— Но и я не перееду. Не хочу жить в Европе. Никогда не хотел. И не хочу провести лучшие годы жизни между аэропортами, каждый раз считая, сколько осталось до следующей встречи.
Она молча смотрела на меня, и было видно по лицу, что я делаю ей больно, но что я всё равно должен это сказать.
— У нас просто нет точки, от которой мы сможем пойти по прямой вместе. Понимаешь?
Софи смотрела на меня долго, молча, после чего отошла чуть в сторону и остановилась там же, где совсем недавно стоял Игорь.
— Это твоё право, — спокойно сказала она. — Моё право уехать. Твоё — отпустить. Я понимаю.
Она не смотрела на меня, только куда-то в сторону, на огни ночного города.
Я посмотрел на неё и вдруг слишком ясно представил этот день. Чемоданы. Терминал. Она проходит дальше, а я остаюсь по эту сторону.
— И в аэропорт я тебя не повезу, — сказал я резче, чем собирался. — И провожать не буду.
Она повернулась ко мне.
— И ты мне это говоришь сейчас потому… что?
— Потому что не хочу стоять там и смотреть, как ты уходишь.
Она заметно сдерживала слёзы, но не отвела взгляд.
— Просто расставляю все точки, — выдохнул я. — Больше я не подниму эту тему. Обещаю.
Софи отвернулась, поправляя волосы, но я видел — на самом деле она украдкой стирала слёзы. Затем, собравшись, снова повернулась ко мне и улыбнулась — слишком легко, чтобы быть по-настоящему.