Он сделал паузу, и аудитория замерла. Я стояла, сцепив руки за спиной, пытаясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё кипело.
— Вы прослушали мою лекцию. Похоже, на первом курсе вы знаете больше и вам не нужно посещать мои лекции. А мы с удовольствием послушаем, что бы сделали вы.
Он прошелся вдоль своего стола, вернулся обратно и посмотрел на меня.
— Ситуация. Вы каким-то образом окончили наш университет, устроились работать.
Его голос был требовательным.
— К вам приехали важные гости, скажем, из Америки, а ваш переводчик внезапно заболеет? Они стоят на пороге, смотрят на вас, и вам нужно что-то делать. Что вы сделаете?
В аудитории повисла напряжённая тишина. Я подняла голову, впервые за эти минуты глядя не на пол, а прямо на профессора.
— Лично я? — уточнила.
— Да, лично вы!
Я сделала глубокий вдох, выпрямилась и, даже улыбнулась осознавая, что не так уж это и сложно. Глядя прямо перед собой, произнесла на безупречном английском:
— "Good afternoon. Please excuse my English, I lived in England for many years. Unfortunately, the interpreter is unwell, but thankfully, we won't need one. Perhaps you are tired from your journey? Would you like some coffee? Or tea?"
(Добрый день. Прошу прощения за мой английский, я много лет жила в Англии. К сожалению, переводчик заболел, но к счастью, он нам не потребуется. Может быть, вы устали с дороги? Желаете кофе? Или чай?)
По залу прокатился удивлённый вздох. Брови профессора взлетели вверх. Тишина была такой плотной, что можно было услышать, как Катя рядом со мной тихонько ахнула. Я не взглянула на Демида, но почувствовала, как волна его недовольства буквально накрыла меня.
— А что, если гости прибудут, скажем, из Франции?
Я почувствовала лёгкий укол, но тут же расправила плечи. Грасс, Франция – это был мой мир. Моя будущая жизнь. Мой французский был не просто выучен, он был готов прожить там несколько лет.
— "Bonjour, mesdames et messieurs. Bienvenue à notre université. Puis-je vous offrir quelque chose ou devrions-nous passer directement aux affaires?" — произнесла я, и каждое слово прозвучало мягко и мелодично.
(Здравствуйте, дамы и господа. Добро пожаловать в наш университет. Я могу что-нибудь предложить или мы сразу займёмся делами?)
Он лукаво прищурился, глядя на меня так, будто не знал, как бы ещё меня унизить, или, скорее, проверить.
— Могу ещё так, — сказала я.
— "Guten Tag, lassen Sie uns gleich zur Sache kommen, denn heute sind Sie meine dritten Ausländer, der Kaffee ist alle, und der Tee auch." — произнесла, меняя акцент и голос, делая его чуть более официальным и одновременно усталым, с тонкой ноткой сарказма.
(Добрый день, давайте перейдём сразу к делу, потому что сегодня вы мои третьи иностранцы, кофе закончилось, чай тоже.)
Я сделала шаг назад, уже собираясь уйти, но что-то заставило меня остановиться. Повернулась к профессору, оглядела замершую аудиторию, остановив взгляд на последних рядах. На Демиде. Его лицо было непроницаемо, но было видно, как напряглись его челюсти.
И тогда, изменив акцент на чуть более мягкий, чем предыдущие, произнесла на хинди:
— "Dhanyavaad taaliyon ke lie. Alvida."
(Спасибо. До свидания.)
К сожалению, это всё, что я знала.
Возможно это выглядело немного хвастливо, и не стоило устраивать это представление. Но выражение его лица стоило того, чтобы показаться выскочкой.
По залу прокатился настоящий ропот. Катя закрыла рот рукой, чтобы никто не увидел ее улыбку. Профессор Фомин смотрел на меня спокойно и странно оценивающе. Я почувствовала прилив удовлетворения, поднимаясь обратно к своему месту. А когда села, повернулась к нему и сказала на французском:
— «Va donc te perdre, cher insecte.»
(Ступай заблудись, дорогой насекомыш.)
Глава 14
Демид
«Вот ведьма!»
Вообще, этого не было в моих планировал. Просто хотел немного побесить на паре — глянуть, как она ерзает под вниманием, как спотыкается на вопросах. А когда профессор настоял, чтобы она спустилась к доске, меня это порадовало. Учитывая теплые отношения Фомина с моей мамой, естественно, что меня он не тронет, хотя, именно я был главным вредителем пары. Сел поудобнее и приготовился к представлению.
Надеялся, что она опозорится. Споткнётся, запнётся, начнёт мямлить. Но вместо этого…
Она будто всю жизнь репетировала именно этот момент.
Самодовольно болтала на английском. Да, я знал язык — но не так, как она. У неё он лился без усилия. Даже раздражающе легко.
А потом ещё — французский. Немецкий. И какой-то ещё, на слух — чёрт его разберёт.
Я сидел и чувствовал, как у меня в груди что-то заворачивается.
Это уже не просто раздражение.
Когда она села — ухмылка на лице. Такая…