Туфли выглянули из шелестящей бумаги, как хищные животные: чёрные, лаковые, на каблуке, который можно было спутать с оружием.
— Я не люблю высокие, — тут же сказала я. — Пять сантиметров — мой максимум.
— Ты просто забыла, как это красиво, — отмахнулась Катя. — Сегодня — идеальный день, чтобы вспомнить. Ну давай, принцесса, вернись в люди.
Я закатила глаза, но не спорила.
— Сделаю шаг — но если упаду, ты лично несешь меня в ресторан.
— У тебя есть целых четыре часа, чтобы научиться, — пожала плечами Катя, совершенно невозмутимо.
— Я помню, как в прошлом году подвернула ногу на твоих "офигенно красивых туфлях". Это был последний раз, когда я связывалась с этой обувью.
— Вас в Англии явно не тому учили, — вздохнула она, закатывая глаза. — Красота требует жертв. Так что давай, Фи, переобувайся — и пошли есть блины.
Она уже направлялась к двери, но, обернувшись, добавила:
— А потом займусь твоими бровями. Я в салоне видела новую технику ламинирования — ты обалдеешь.
— Я поняла, хочешь оставить меня без бровей, да?
— Да не бойся, — засмеялась Катя. — Вон, смотри на мои — всё в норме. В салоне делали.
Она повернулась в профиль, театрально взмахнула ресницами — и, надо признать, брови действительно выглядели идеально.
— Так потому что их делали. В салоне! — фыркнула я. — Иди ты, Кать.
Спуститься на кухню со второго этажа в этих проклятых туфлях было настоящим подвигом.
Перекусив, я отправилась в душ. А Катя, не теряя времени, уже успела залезть в мой чемодан — судя по звукам, активно в нём рылась. Вещей у меня было не так много. Гораздо больше — книг, тетрадей, блокнотов.
Мои волосы всегда были густыми, за год немного отрасли и теперь были чуть ниже лопаток. Катя потратила уйму времени, чтобы завить их в локоны. Пока я сидела перед зеркалом, она с энтузиазмом рассказывала о собственном преображении.
Катя добралась и до моих бровей — расчесала, уложила. А вот с остальным я не позволила ей разгуляться. Никакой штукатурки, как у неё. Мы сумели договориться только на тонкие стрелочки, пудру и прозрачный блеск для губ. Она, конечно, настаивала на насыщенной помаде, но я вежливо отказалась.
— Тебе стоит попробовать красное, — сказала она, поднося к моим губам тюбик.
— Я выгляжу как я. Этого достаточно, — ответила я, поймав свой взгляд в зеркале. — На ужин с родителями лучше не такое броское.
Когда водитель сообщил, что пора ехать, Катя отправилась домой.
У ресторана он открыл нам дверь. Даша выскочила первой, я — следом.
Как оказалось, за Артуром никто так и не поехал.
Родители уже ждали внутри. Мама, завидев меня, сразу вскочила, бросилась навстречу, обняла крепко:
— Боже, посмотри на себя! Ты уже совсем взрослая, — выдохнула она, сдерживая эмоции. — С возвращением, милая!
— Спасибо, мам, — ответила я, скользнув взглядом к отцу.
Он привстал со стула, но не сделал ни шага.
— Пап, — произнесла я.
— София, — коротко кивнул он. — Присаживайтесь.
— А где Артур? — спросила я, устраиваясь за столом.
— После аквапарка поехал к однокласснику, — ответила мама, наливая воду в бокал. — Мама Глеба так просила, чтобы мальчики остались с ночёвкой… Я не смогла отказать.
— Понятно.
Вот насколько «важным» оказался мой приезд. Хотя Артурке было всего шесть. Он меня почти не знал. И винить его было не за что.
Мы сделали заказ, и мама сразу перешла к рассказам: о фирме, о Даше, об Артуре, о планах, партнёрах, новых школах, кружках и чём-то ещё. Быстро, увлечённо, будто боялась, что если замолчит — станет неловко.
Я слушала, кивала, делала вид, что вникаю. Это был наш обычный семейный ритуал: я молчу — мама заполняет паузы.
Отец почти всё время хранил тишину. Он всегда был таким. Холодный, сдержанный, занятой.
— Милая, — сказала мама, откладывая вилку, — раз мы все здесь, нужно обсудить одну вещь.
В первые за вечер заговорил отец:
— Какие у тебя планы, София?
Мне всё ещё резало слух моё полное имя. Оно казалось мне неправильным. Я на секунду замялась.
— Вы имеете в виду на лето или на будущее?
— На будущее, — чётко произнёс он.
— Поступить в университет, — ответила я. — Я подавала документы в Кембридж и Лондонский университет. И, на всякий случай, — в Эдинбург. Вы же знаете, я прошла собеседования во всех трёх. После Кембриджа – Исипка, Версаль. Но письма так и не пришли… Хотя моим подругам уже начали приходить ответы.
Мама обменялась взглядом с отцом.
— Вообще-то, письма пришли, — произнесла она. — К нам домой.
Я замерла.
— И вы не сказали мне потому.... что? — прищурилась я.
— Мы не хотели волновать тебя до возвращения, — произнесла она быстро. — Тебя приняли в Лондон и Эдинбург.
— А Кембридж? — спросила я, уже зная ответ.
— Написали, что места для иностранных студентов уже закончились. Если кто-то откажется, тебя могут уведомить.
— Никто не откажется, — прошептала я, скорее себе.
Всё ясно. Я не прошла из-за того, на что не могла повлиять.
— Плохо, что не попала, — с сожалением сказала мама. — Но дело даже не в этом.
— А в чём? — спросила я.
Она медленно выдохнула.
— Мы не хотели говорить тебе вот так… но бабушка заболела.
— Чем?
Мама опустила глаза.
— У неё были серьёзные проблемы с кишечником. Месяц назад ей сделали сложную операцию. Удалили часть кишки и сшили концы — врачи называют это анастомозом.
— Это… опасно?
— Сейчас всё стабильно. Но врачи говорят, что у пожилых пациентов такие швы не всегда приживаются. Возможны осложнения.
— Какие?
— Если начнётся воспаление, может развиться перитонит.
— И она выживет?
Мама замялась.
— Мы надеемся. Врачи дали осторожный прогноз: если в течение полугода не возникнет осложнений, всё будет хорошо. Сейчас бабушка чувствует себя лучше. Не прошло и двух недель после операции, как она уже убежала обратно домой — к своей собаке.
— Классика, — горько усмехнулась я.
— Так вот, — продолжила мама, — она уже всем нам надоела. Ты же знаешь её: говорит, что долго не проживёт, вспоминает прошлое, грустит. Только и твердит — хочет провести с тобой как можно больше времени.
Я опустила глаза.
— Ей нужно сдавать анализы, проходить диагностику, соблюдать режим, здесь, — вмешался отец. — Но она поставила условие: «перееду к вам, если внучка останется».
— Поэтому мы и не стали говорить тебе про письма из университетов, — добавила мама. — Хотели сначала всё взвесить.
Пауза.
— У нас есть предложение, — сказала она мягко. — Останься здесь. Поступи в университет у нас. Если через год ты всё ещё будешь хотеть уехать — подашь документы в Кембридж снова. Вдруг в следующем году получится и ты сможешь учиться там, где мечтала.
— На днях купим тебе машину, — вставил отец, как будто это могло уравновесить происходящее. — Я уже присмотрел пару вариантов.
— Я не умею водить, пап.
— Не умеешь? — искренне удивилась мама. — Ну, у тебя есть целое лето, чтобы научиться.
Я молчала. Я не хотела оставаться. У меня были планы на свою жизнь, расписанные на пять лет вперёд.
— Она ведь всегда может переехать ко мне. Как вариант, — осторожно предположила я.
— Соня… — вздохнула мама. — Молодым тяжело адаптироваться, а старикам тем более. Там у неё ни знакомых, ни врачей, ни привычного ритма. Мы, возможно, даже были бы не против, но…
Она попыталась отшутиться, но в голосе дрожала тревога.
— Это не вариант, — жёстко подытожил отец.
Я не хотела жить здесь. Я любила свой ритм. Свободу. Людей.
Но бабушку я тоже любила.
— Год? — спросила я, почти шёпотом.
— Мы договорились с ней на год, — кивнула мама.
Год. Я выдержу.
— Хорошо, — сказала я ровно. И тут же набрала Кате сообщение:
«В каком университете ты учишься?"