— На улице?
— Не совсем на улице. Во дворе сзади дома. Мы поставим будку с утеплением, заказным матрасом. Всё как надо. Я уже даже смотрела, что можно купить.
— Она старенькая, — сказала бабушка. — Ей двенадцать лет. У неё болят суставы. Её нельзя оставлять зимовать на улице. Даже в вашем "удобном" вольере.
— Мама, я понимаю, но это всё-таки животное. И дом — не для собак. Я ещё могу понять маленькую карманную собаку, и то вряд ли.
— Тогда я уеду, — просто сказала бабушка. — Завтра же. Собаку заберу. И больше к вам не приеду.
Повисла тишина. Даже Артур перестал ковыряться в пюре и замер.
— Мама, — произнесла мама, и голос у неё чуть дрогнул. — Ну вы же понимаете, это... это глупо. Куда вы денетесь? У вас обследования, процедуры. Вам назначили терапию, еще три месяца.
Бабушка поджала губы.
— Не буду лечиться. Раз ваш принцип стоит моей жизни — хорошо. Значит, так тому и быть.
— Мам, — отец поднял глаза от тарелки, — ну не говори ерунду.
— Мы хотим как лучше, — добавила мама.
— Это вы как лучше хотите для себя, — отрезала бабушка. — Чтобы всё было чисто, стерильно и удобно. А собака вам мешает. А мне — нет. Она со мной была, когда я сломала ногу. Она со мной, когда вы месяцами мне не звоните. И теперь я должна её выставить на мороз?
Мама молчала. В её глазах металось раздражение, страх, упрямство и усталость.
Я сидела тихо. Бесполезно было сейчас что-то вставлять — обе стороны решили воевать до конца.
— Давайте поедим спокойно, — предложил папа. — Потом обсудим.
— Обсуждать нечего, — тихо сказала бабушка, беря вилку. — Или собака остаётся в доме. Или я уезжаю.
После ужина я вернулась к себе, позвала Санту, и мы вместе спустились на кухню — я хотела её покормить. Инна Викторовна мыла посуду, аккуратно расставляя чистые тарелки в сушку.
— Вы всё ещё на ногах? — спросила я.
Инна Викторовна работала у нас давно, по графику два через два, и в рабочие смены оставалась с ночёвкой. Это уже стало почти привычным фоном — дом без неё был бы как-то пусто организован.
— Сейчас закончу, — сказала она, не оборачиваясь. — Осталось только занести ужин на пост. Пересменка как раз будет. Олег уже заканчивает, Никита заступает.
— Давайте я отнесу, — предложила я.
— Правда? Спасибо, София. Ты хорошая девочка, — сказала она, мягко улыбнувшись.
— В отличие от брата и сестры, — усмехнулась я. Мы с Артуром и Дашей действительно были разными — порой казалось, как будто из трёх разных семей.
Пока Санта грызла свою порцию, я упаковала ужин в контейнеры, взяла Санту и вышла во двор.
Пост охраны был у въезда в участок, в полумраке фонаря. За столом сидел Олег, накинув куртку поверх формы, а чуть в стороне стоял Никита — бодрый, свежий, с чашкой кофе.
— Добрый вечер, — сказала я. — Вам передача от Инны Викторовны.
— О, отлично, — сказал Олег, вставая. — Спасибо, София Павловна.
— Павел Анатольевич распорядился, что в вечернее время будем выгуливать собаку мы, во время пересменки, — сказал Никита. — Чтобы вы не ходили одна по темноте.
— Я не знала, — сказала я, подавая им поводок. — Тогда это вам!
Никита хмыкнул.
— Нам Инна Викторовна уже всё разъяснила. Расписание, как собаку звать, где лапы мыть — всё. Сказала, если не справимся, и собака пожалуемся бабушке — та нас уволит.
— Она шутит, но как-то не хочется проверять, — усмехнулся Олег, смотря на собаку, - да, Санта?
— Как вообще решили организовать? — спросила я, глядя, как Санта нюхает ноги охранников.
— По графику, — ответил Никита. — Кто дежурит вечером — тот и выгуливает. Один раз — перед постом, второй — под утро. Утром сказали, если вдруг вы с ней не пойдёте. Между обходами. Потом лапы — жёлтая тряпка у входа и тазик.
— Спасибо, — сказала я, поглядывая на Санту.
— Обращайтесь. Нам-то что, всё равно тут стоим, а с собакой даже веселее, — ответил Олег.
Санта, кажется, уже выбрала Никиту как "своего" и потянула поводок в его сторону.
— Тогда удачи. Она умная, но если вдруг что — зовите, — сказала я, отступая к дому.
— Принято, — кивнул Никита. — Спокойной ночи.
Следующие пару дней семья как будто притиралась к Санте.
Мама — по-прежнему молчаливая, сдержанная, смотрела на неё сдержанно-недовольным взглядом, но споров больше не начинала. Отец… он просто молчал. Такое у него было правило — «если можешь не вмешиваться, не вмешивайся».
Даша устраивала спектакли каждый раз, когда Санта оказывалась рядом: визжала, убегала, при этом сама же потом подходила, чтобы погладить. Артурка пытался играть с ней, кидал мячик, звал на ковёр, но Санта была уже не та — старая, вальяжная, с достоинством. Она отвечала максимум взглядом и тяжёлым вздохом.