— Кажется, под сиденьем, — сказал Тёма, прикрывая лицо рукавом. Он чуть пригнулся, заглядывая внутрь через открытые двери. — Дым отсюда сильнее, и эта красная дрянь, похоже, именно оттуда полезла.
Я обошёл машину и заглянул внутрь — под водительским сиденьем действительно что-то было. Какой-то красный шар. Достав из покрасневшей спортивной сумки первую попавшуюся белую, блядь, футболку. Обернул руку и потянулся вниз. Пол был залит вязкой алой массой, от неё поднимались редкие струйки пара, она будто жила своей жизнью, оставляя жирные разводы на обивке.
Нащупал странную шаровидную хрень. Вонь стояла такая, что даже я не выдержал — отшатнулся на шаг.
Шар полетел на асфальт вместе с моей футболкой. Из него больше не сочился дым. Просто пластиковый шарик и кажется он уже выполнил свою функцию.
— Только не трогай руками. Может, оно токсичное, — пробормотал Артём, вглядываясь исподлобья.
— Я убью ее, — выдохнул я, ударяя по крыше машины.
Никто не переспросил, никто не спросил кого. Все всё поняли.
— Надо вымывать, пока не въелось, — сказал Игорёк, явно пытаясь перевести разговор в бытовое русло, но голос у него дрожал. — Или хотя бы открыть всё и проветрить…
— Поздно. Тут всё уже пропиталось. — Я провёл рукой по двери, и она была липкой, скользкой от этого дерьма. — Салон в гробу. И она это знала. Она убила мою машину. Ей конец.
Пульс бился в висках. Не просто злость — почти горячка. Эта вонючая маленькая ведьма перешла черту.
— Пацаны, закройте двери, — тихо сказал я. — Всё. Хватит спектакля. Пока никто не начал снимать.
Пара началась, все разошлись, а мы остались.
Открыли двери, багажник, капот — ветер почти не шевелился, и вонь будто намеренно расползалась по парковке. Рыжий туман выдохся, но запах... он был въедливый, мерзкий, словно кто-то жёг на медленном огне всю канализацию города.
Я был зол. Не просто раздражён. Меня трясло от ярости.
Всё горело внутри — и лёгкие, и руки, и череп.
Она достала меня.
Смывали пятна с рук в туалете, в холодной воде — бесполезно. Пена розовая. Кожа пропиталась. Я знал, что с салона будет ещё хуже. Эта дрянь въелась в пластик, в ткань, в сиденья.
Одним махом она ушатала машину, деньги, и меня.
Нокаутом.
Но я знал, где она.
Я знал, в какой аудитории у неё пара.
Не поленился узнать.
Когда преподаватель первого курса вышел из кабинета, я вошёл. Просто и спокойно. А внутри всё кипело.
Она уже собиралась уходить, и я поймал их с подружкой возле входа. И не дал ей уйти.
Схватил. Рывком. С силой. Какую уже не мог держать в себе. Прижал к стене прямо за горло. Глухо. Плотно. Стукнулась. Неважно.
— Все вышли, — прорычал я, глядя ей в глаза.
Студенты очень быстро засобирались и покинули помещение. Тёма и Игорь молча схватили Катю. Скрутили, как по отработанной схеме. Выволокли из аудитории, не давая опомниться. Та пыталась что-то говорить, но я не слышал. Я лишь смотрел в её глаза, которые сейчас казались стали больше. И как только последний вышел — захлопнул дверь одной рукой.
Громко. Глухо. Решительно.
Звон ударившегося дерева отозвался во мне.
Теперь только я и она.
Никаких свидетелей.
— Ты хоть понимаешь, что наделала, идиотка? — прошипел я, сильнее прижимая ее к стене.
— Отпусти, придурок! Мне больно! — она попыталась оттолкнуть меня.
Я ослабил хватку. Настолько, насколько мог. Но не отпустил. Я кипел изнутри, пальцы дрожали, но не от страха — от сдержанной злости.
— Больно тебе? Да?! — зарычал я ей в лицо, чувствуя, как меня просто рвёт изнутри. — Ты только сейчас почувствовала боль, Софи? А когда ты выламывала мою машину изнутри своим химическим цирком — тебе весело было, да? Когда я стоял на парковке, как идиот, а весь универ ржал и нюхал, как в моей машине тухнет всё живое — тебе нормально было?! Угар, да?!
Она сбилась с дыхания, но не сдалась. Держалась. Смотрела в глаза.
— Ты сам виноват! — выплюнула она в лицо. — Я предлагала перемирие! А ты повёл себя как последний засранец! Так что да, было весело. Мне понравилось. Ещё сделать? Сделаю.
Она смотрела дерзко, глаза — в упор. Ни страха. Ничего. Только вызов.
Она знала, как вывести. И делала это. Холодно. Намеренно.
Я сжал зубы до хруста. У меня дёрнулась щека.
Я не контролировал себя. Секунда — и я почти поднял руку. Почти.
Она это поняла.
— Ну? — прошипела. — Ударь. Чего ждёшь? Покажи, на что ты способен.
Я не ударил.
Я сорвался. Впился в её губы резко, грубо, по-звериному.
Будто пытался выдрать из неё всю дерзость, всю её.