— Это не оценка, Дарья. Это позор, — его голос был ледяным. — Мы тратим на твою учёбу деньги и время, а ты даже дневник открыть не можешь.
Я аккуратно села на своё место, стараясь не мешать… но уже было поздно. Все посмотрели на меня: мама прищурилась, бабушка отложила газету, даже Артур замер с ложкой хлопьев у рта.
— София, — вдруг сказал отец, даже не глядя на меня, будто между прочим. — Вот у неё не было ни одной жалобы за все годы в Англии. Ни одной. Там, между прочим, было труднее. И ничего — справлялась. Ни проблем с оценками, ни с поведением. И по сей день.
Я едва не уронила кружку.
Впервые за… когда он в последний раз так говорил?
Кивнула, не зная, что сказать. А Даша смотрела на меня, будто я предала её.
Хотя что я сделала? Просто села.
— Может, тебя тоже отправить в закрытый пансионат? Чтобы поняла, как там — без родителей, в другой стране, на чужом языке, по которому у тебя почему-то одни тройки. Хотя тебе даже личного водителя выделили, чтобы возил к репетиторам.
— Ну извините что я у вас не такая как ваша любимая София! — Девочка сказала это так, что мне стало не по себе.
В груди неприятно кольнуло. Я никогда не просила сравнивать нас.
Просто мне языки давались легче, чем большинству. Даша же была другой — талантливой по-своему, живой, яркой. Но вместо того чтобы увидеть это, отец сделал мои успехи планкой для младших.
С глухим стуком он положил планшет на стол, затем тяжело вздохнул.
— Никаких телефонов — месяц. Никаких ночёвок с подружками, никаких развлечений, пока не исправишь оценки.
Даша, психуя, вытащила телефон из заднего кармана и с таким же стуком шлёпнула его на стол. Её глаза налились слезами… но она не заплакала. Держалась. Хотела уйти, но отец снова:
— Сядь. И доешь свой завтрак, — приказал он, ударив ладонью по столу.
Все молчали. Только взрослые переговаривались между собой. Я доела молча, собрала вещи и вышла. На улице ждала Катю. Подруга немного задерживалась.
Наконец она вышла, села в машину, пристегнулась.
— Ты уверена, что хочешь снова ехать на своей? — спросила Катя, скосив на меня взгляд. — Может, ну его? На такси, например. Вдруг Демид решит отыгрываться.
Я вздрогнула, услышав его имя.
— Не знаю… может, и стоило бы, — сухо ответила я, заводя мотор.
Девушка ничего не сказала. Несколько минут ехали в тишине.
— Отец сегодня поставил меня в пример Даше, — нарушила я молчание, — наверное слово "упрекнул" подойдет больше.
— Значит, ты всё-таки не невидимка, — усмехнулась Катя.
— Не знаю… Даже не по себе стало. Я вроде бы свободна — учусь сама, никто не контролирует, могу вообще домой не придти ночевать, и никто слова не скажет. А тут оказывается — всё видят.
— Я всегда так жила, — пожала плечами Катя. — Отец с мамой на тропе войны. На днях слышала, как они ругались из-за секретарши.
— Твой отец… изменяет?
— Он никогда верностью не отличался, — равнодушно сказала она. — Но это не моё дело. Конечно, неприятно. Но это их жизнь — пусть сами разбираются.
— А когда свидание с Альбертом?
— Отменил. Работает. Срочно уехал куда-то в командировку, — вздохнула она. — Но мы на связи. Неужели вот она, взрослая жизнь? Одна работа.
— Наверное, — пробормотала я.
Когда мы приехали в университет, я припарковалась на обычном месте, и мы с подругой вышли.
В раздевалке столкнулась со Стасом. Катя, увидев его, сделала шаг назад и, буркнув что-то невнятное, поспешила сдать вещи и скрылась за поворотом.
Как-то уж слишком стремительно.
— Ты знаешь, что весь университет стоит на ушах от того, что вы с подругой сделали с машиной Долматова? — спросил Стас, подходя ко мне. Голос у него был ровный, но с явной долей любопытства.
Я подняла бровь.
— Да? Ну, я надеюсь ему так же больно, как и его тачке, — ответила я спокойно, хотя внутри что-то кольнуло.
Интересно, что именно уже расползлось по универу? Видео? Или просто слухи?
Он слегка усмехнулся.
— Звучит как официальное заявление. Но всё же… у тебя с Демидом что-то есть?
Я машинально отвела взгляд, чуть поджав губы.
"Только ненависть. Только обмен уколами, угрозами, шантажом и… И поцелуем, который почему-то не выходит из головы," — подумала я. Стараясь сделать равнодушное лицо, сказала:
— Разве что взаимная ненависть.
Стас на секунду задержал взгляд на моём лице, потом пожал плечами.
— Я хотел тебя пригласить… выпить кофе. Как-нибудь.
Это было ожидаемо. Наверное. После той лекции. После наших разговоров на немецком.
После того, как я вспомнила, что рядом с ним — тихо. Никто не толкает меня в стену, не хватает за руку, не провоцирует. Не целует без предупреждения.