— Кофе — это… вполне, — я чуть улыбнулась. — Как-нибудь.
Он кивнул и, кажется, заметно расслабился.
— Отлично. Тогда… может, для начала номерами обменяемся? — он протянул мне свой разблокированный телефон.
Я ненадолго замешкалась, давать или нет. Но всё же взяла телефон и быстро написала номер.
— Тогда, я напишу... как-нибудь, — парень улыбнулся и сказал на немецком: — Хорошего дня.
— И тебе, — я улыбнулась в ответ, и он ушёл.
Я сдала вещи и пошла в сторону аудитории, всё ещё сомневаясь, затем вздохнула.
«Как-нибудь – это ведь не сейчас».
«Как-нибудь» — хорошее слово.
Придя в аудиторию, Катя уже ждала меня с расспросами. И мне пришлось рассказать. На что девушка ответила:
— Знаешь, я думаю, это хорошо. Клин клином выбивают.
— Я не знакома с этой фразой. Что это значит?
— Это значит: чтобы забыть одного — нужно увлечься другим, — она сделала драматическую паузу, — или хотя бы попробовать.
— Мне некого забывать, — спокойно сказала я.
Катя посмотрела на меня с прищуром, как на ученицу, которая решила схитрить на контрольной.
— Правда? Совсем-совсем?
Я пожала плечами.
— Он просто… раздражает. И всё.
— Ладно, ладно. Делай как хочешь. Но, пожалуйста, не отпугни Стаса. Он реально в тебе заинтересован. И ты рядом с ним спокойнее. А это важно.
— Я спокойна, — пробормотала я.
— Ты была спокойна. До Долматова.
Ответить не успела — в аудиторию вошёл преподаватель. Сели. Открыли тетради. Началась лекция.
На длинном перерыве Катю попросил задержаться преподаватель. И я пошла в столовую сама. Быстро прошмыгнула перед студентами и заказала нам два чая и пирожное. Сидела в ожидании подруги. Он появился бесшумно. Демид. Сел рядом, словно не было ничего. Ни машины. Ни… поцелуя.
— Интересно получилось, — сказал он, вздыхая, — прямо мини-перфоманс. Я даже подумал: может, вы с подругой в художественный поступили?
— Хочешь похвалить? Или начнёшь жаловаться? — сухо спросила я, поднимая голову на него.
Он вытащил из кармана маленькую флешку и потянул её мне.
— А вот и спецэффекты. С камеры наблюдения. Всё чётко видно: две студентки, пятнадцать секунд славы.
Я слегка напряглась и хотела забрать флешку, но он отодвинул руку.
— Неа, не так быстро.
Он усмехнулся.
— Знаешь, я подумал о том, что из-за тебя я остался без транспорта.
— Пешком ходить полезно для здоровья.
— А ещё полезно — вовремя думать, что ты творишь.
— Слушай, если ты пришёл отыграться — можешь не тратить время.
— Кто? Я? Нет, я пришёл рассказать, что я думал о том, как же отравить тебе жизнь. Вот честно, не собирался, до... А теперь, почему бы и нет. И немного поразмыслив, я понял: У меня ведь есть компромат на тебя, — он снова показал флешку. — А что будет, если я покажу это руководству универа, а может даже твоему отцу.
Я сжала челюсть.
— не посмеешь.
Он наклонился ближе, положив локти на стол.
— Думаешь, нет? А вдруг да? Представляешь, как весело будет, когда твой отец узнает, чем занимается его дочка в свободное от учёбы время?
Я отвернулась, сердце застучало в висках. Он не блефует. Демид не тот, кто просто пугает.
— Чего ты хочешь? — спросила я тихо, но уже без той бравады, с которой отвечала раньше.
Он снова откинулся на спинку стула, улыбка никуда не делась.
— Всё просто. Пока моя машина в ремонте — ты меня возишь. Утром, вечером. Иногда днём. Я буду писать тебе.
— Это… бред. Я не такси.
— Ну тогда я не архив. А эта флешка — о-очень разговорчивая.
Я сжала руки в кулаки под столом. Он видел. Он всё просчитал.
— Иди лечись, Долматов, ты ненормальный!
— А ты — мстительная. Так что мы квиты, — он встал и посмотрел на меня. — Приступаешь сегодня после пар. А если откажешься, флешка и её ещё одна копия едет к твоему бате и к ректору на стол.
И перед уходом он повернулся ещё раз и сказал:
— И передай подружке, что про неё никто не забыл.
Я смотрела, как он уходит, и не знала — тошнит ли меня от злости… или от того, что в глубине души мне даже было легче, что он не сдал меня сразу. И я вспыхнула и сказала на французском:
Tu regretteras cette décision, espèce d'enfoiré. ("Ты ещё пожалеешь об этом решении, мерзавец".)
Мне нужно было что-то сказать. Но я не рискнула говорить, на понятном для него языке.
Демид не обернулся, но крикнул:
— Болтай что хочешь, Англия. Мне плевать!
Я не думала, что он может всё рассказать моему отцу или ректору. Но вероятность ведь была. Это грубое нарушение устава университета, порча имущества. Это минус одно очко для поступления в Кембридж. И минус тысячу очков в глазах папы.