— Ладно, — вдруг сказала она и вскочила. — Объясни мне, как здесь всё работает. Я на тебя смотрю, как на фею в сериале про химию, но вообще ничего не понимаю.
Я улыбнулась.
— Это просто. Почти. Видишь, вот это — колба с растительным сырьём, — я ткнула пальцем. — Туда заливается вода. Мы её нагреваем, образуется пар. Он проходит через растительный материал и вытягивает из него эфирные масла. Потом пар попадает в змеевик — охлаждается, снова становится жидкостью. Вот — капает.
Катя смотрела, не мигая.
— А вонючее — это что?
— Гидролат. Побочный продукт. По сути — ароматизированная вода. Но иногда она даже ценнее масла.
— Это что сейчас?
— Это лаванда.
— А жасмин можно так?
Я покачала головой.
— Нет. Жасмин убьёшь, если прогнать пар. Его экстрагируют растворителем. Или раньше — анфлераж. Животный жир, лепестки, недели ожидания…
— Звучит как шаманство.
— Зато красиво. Жасмин не для спешащих. Его нужно уговаривать.
— А как пахнет злость? — вдруг спросила подруга, протягивая мне бокал, чтобы стукнуться.
Я молча поднесла свой. Стекло звякнуло — тихо, как будто не хотело мешать нашим мыслям.
— Наверное, каждый чувствует его по-разному. Но ты подала идею для размышления.
— А ты сможешь воссоздать запах злости? — вдруг спросила Катя. — Ну… к примеру, для меня.
Она задумалась на секунду, затем добавила, глядя куда-то в сторону:
— А давай соберём, — сказала я, — твой запах злости. Каким он может быть? Только честно.
— Да я всегда честно, — фыркнула Катя и села ближе. — Он должен быть... горький, терпкий, может, металлическим. Знаешь, как ржавое железо на языке, когда злишься настолько, что скулы сводит.
— Я только начала собирать свою коллекцию, но мы можем поиграться с тем, что у меня есть. — Я достала флакон с ветивером. — Это — терпкость. Пахнет немного пылью и мокрой древесиной.
— Подойдёт.
Мы начали пробовать — чуть тимьяна, острые специи, табак…
Катя нюхала бумажные блоттеры, морщилась, одобряла, поправляла. Я записывала всё в блокнот с пометками.
— Знаешь, — сказала она, поднеся один из блоттеров к носу, — вот это уже похоже.
Я улыбнулась, и в груди что-то защемило.
Катина злость была чёткая, внешняя. Направленная. Её можно было излить, выругать, выдохнуть.
— А твоя? — спросила Катя.
Я медленно вдохнула.
— Моя пахнет… сигаретами, алкоголем… возможно сандалом, перебитым приторным жасмином, и возможно кожей. Но я не уверена. Как будто не снаружи, будто под кожей.
Катя немного отстранилась от блоттера.
— Звучит жутковато. Как злость, которую не выбросишь. Которая сидит рядом.
Я промолчала.
Потому что так и было. А я вдруг поймала себя на мысли, что хочу попробовать собрать это всерьёз.
Не просто играть с запахами — а ловить чувства.
Перегонять эмоции. Добывать их как эссенции.
Одна эмоция — один аромат.
Злость — будет первой.
Начала по очереди смешивать: терпкость бергамота, древесную хмурость кедра, что-то металлическое, затем табак. Капля жасмина. Кожа. Ещё один резкий акцент — чёрный перец?
Я вдохнула.
И всё рассыпалось.
Каша. Горькая, липкая, как пережжённая карамель. Ни смысла, ни линии. Просто шум.
— Это… — я вздохнула. — Это не злость…
Катя промолчала. Я знала, что ничего не получится, но это было интересно. Я достала блоттер с той самой кожей и сандалом. Прислонила к носу.
— Кажется, мне нужно подумать.
— Значит, ты не бросишь эту идею?
— Нет. Я хочу её поймать. Эту эмоцию. Найти, где она начинается.
И понять, чем она пахнет на самом деле.
Я сделала пометки — бегло, наугад, почти наощупь — просто чтобы не забыть.
Злость. Попытка. Сандал. Кожа. Ошибка.
Записала в дневник, захлопнула его, и села молча, уставившись на столешницу.
Катя зевнула.
— Пошли, провожу тебя, — сказала я.
Мы вышли через чёрный вход. Воздух был влажный, ночной. Где-то вдалеке лаяла собака.
Санта тут же пристроилась рядом, послушно шагая в ногу.
Когда вернулась, в доме было уже совсем тихо. Было поздно. А мне вставать в пять.
Спасибо, Долматов.
Я выключила свет, легла, натянула одеяло до подбородка. Всё равно не усну. В голове — запахи, мысли, перец, жасмин, сигареты… Я закрыла глаза.
Утром я проснулась в пять.
Умылась, вытащила из холодильника питьевой йогурт — это и был мой завтрак. Семья ещё спала, в доме была тишина, разбавленная только звуком открывающейся дверцы холодильника.
На улице было свежо.
Полусонный Никита открыл ворота, молча, без комментариев. И за это ему — отдельное спасибо.
Я выехала без опозданий.
Питьевой йогурт в животе ощущался как воздух. Руки — на руле, голова всё ещё где-то во сне.