Даша сидела, прикусив губу, глядя в тарелку. Румянец от злости ушёл, осталась только обида.
— Попроси прощения, — строго добавила мама. — Немедленно.
— Простите, — буркнула она, не поднимая глаз.
— У Инны Викторовны, — сказал отец. — Не у нас.
Тишина. Потом она встала и ушла в сторону кухни, хлопнув дверью.
Я сидела, не шевелясь. Неловкость была настолько плотной, что казалась осязаемой.
Отец перевёл взгляд на меня.
— Тебя это тоже касается. Завтра к семи будь дома. Без вариантов.
— Почему вы не сказали раньше? — спросила я. — У меня были планы.
— А ты попробуй быть дома, чтобы тебе сказать, — спокойно бросил он. — Ты разве бываешь?
“Как будто телефонов больше нет”, – подумала я, но вслух говорить не стала.
— Я не могу, — упрямо сказала я. — У меня дела.
— Значит, перенесёшь, — отрезал он. — Это важно.
— Да, София, — поддержала мама. — Мы даём тебе много свободы. Один вечер — это не трагедия.
Я отвернулась, чувствуя, как внутри всё скручивается в узел. Спасибо, Даша, лишила меня возможности даже попробовать договориться с родителями.
Вышла из-за стола с таким усилием, будто в ногах был бетон. Хотелось закричать, хлопнуть дверью, уйти — но всё это было уже за Дашей. К тому же не моё это - показательная истерика. Ушла молча и сдержанно, как всегда. На втором этаже было темно, только свет из ванной пробивался под дверью. Я прошла в комнату, переоделась в джинсы и худи, взяла поводок.
— Санта, пойдём гулять, — шепнула ей.
Она тут же вскочила, завиляла хвостом.
Двор был уже погружён в темноту, воздух пах мокрой листвой и чьими-то печальными окнами. Санта тянула вперёд, а я шла, глядя в асфальт, сжимая поводок и пытаясь проглотить ком, застрявший в горле.
"Прислуга…" — звучало в голове, как пощёчина. Было ощущение, что моя родная сестра больше похожа на Демида, чем на меня. Им это высокомерие, что ли, вшивают вместе с золотой соской. Воспитывают так — не выражать благодарности, не признавать привязанности, держать планку над всеми. Гордость выше простых слов. Только с той разницей, что у Демида это хотя бы... функционально. А у Даши — просто уродливо.
Я вспомнила, как он сегодня оглядывался в кафе. Как будто искал изъяны в атмосфере, чтобы случайно не расслабиться. Было даже забавно. Но я видела. Я видела, что ему понравилась еда — как бы он ни кривил лицо. Ему понравилось, просто он бы скорее сгрыз собственную руку, чем признал это.
Всё в нём — сопротивление. Даже вкусной еде. Даже нормальности.
Я достала телефон. Открыла чат с Стасом, нужно было решить этот вопрос.
“Прости, я не смогу присутствовать завтра. Семейный ужин. Меня не отпустят.”
Долго смотрела на текст. Можно было добавить: "Я сама не в восторге", или: "Мне жаль", — но тогда бы это выглядело, как оправдание. Как слабость.
Я нажала отправить. Экран мигнул, сообщение ушло.
Санта остановилась, понюхала мокрый столб, потом посмотрела на меня.
— Ну что, — тихо сказала я, — это тоже жизнь.
Она фыркнула и ткнулась носом в мою ладонь. Я почесала её ухо.
Вернувшись на территорию, я не спешила домой, вместе с Сантой мы отправились в лабораторию. Там разобрала сегодняшние обновки — аккуратно разложила всё по местам, как будто от этого зависел порядок в голове. Потом вернулась к своим экспериментам. Запах был резкий, но знакомый — терпкий, тягучий, почти утешающий. Пары оседали на коже, на волосах, на всём, к чему прикасалась.
Посмотрев на телефон, увидела, что Стас мне ответил:
“Очень жаль”
Я подумала, что, возможно, должна была перенести или написать, что наверстаем. Но почему-то не хотелось.
Отложив телефон, вернулась к своим делам. Сделала пометку в блокноте: нужно наведаться в магазин трав.
Пробежалась по своим запасам. Некоторые компоненты заканчивались, а без них формула не звучала как надо. Не раскрывалась. Но всё ещё чего-то не хватало. Нужен был элемент абсолютного зла.
Глава 30
Демид
Проснулся в восемь. Выходной, вроде бы можно и выспаться, но мозг включился как-то криво — то ли из-за солнца, пробивающегося сквозь шторы, то ли просто от какой-то внутренней тревожной дряни. Завтра первый бой, наверное от этого. Провалялся до девяти, пялясь в потолок.
На кухне уже была та женщина, которую я видел пару раз — кажется, из агентства. Обычная, лет сорока, в фартуке, волосы в пучке, без лишних слов. Пахло омлетом. Наверное, она приходила по выходным — утром и днём. Хотя, может, и чаще, я не особо следил.
Принял душ, промокнул лицо полотенцем, оделся. Завтракал молча, уткнувшись в экран. Женщина спросила, какие предпочтения на обед.