— Ох, тебя прям прорвало, да?
— Он грубый, наглый, самодовольный, высокомерный… хам! — я закипала.
— Меня больше раздражает, что вместо свидания тебе придётся сидеть с родителями за ужином.
— И это тоже бесит, — призналась я, хотя, честно говоря, расстроена была как-то... не в полную силу.
— Уже решила, в чём пойдёшь?
— Да, — кивнула я. — Молочно-сливочное платье, помнишь? Без пояса, вырез у горла — вертикальный, с каплевидной прорезью. Чуть выше колена.
— О, точно, идеальный выбор.
— Я в курсе, — довольно сказала я. — Только вот бельё под него — отдельный квест. Всё мерила — и всё не то. В итоге взяла платье с собой.
Мы бродили по отделу белья — я примеряла всё, от атласа до микрофибры, пока не нашла нужное. Почти невидимое, но сидело как влитое. Трусики — буквально нитки.
— Я бы вообще без них пошла, — философски сказала Катя.
— Можно, — задумалась я. — Но мне так комфортнее.
Заодно выбрали мне новую пижаму. Пижамы - моя слабость. Потом ещё в пару отделов — и вот мы уже на выходе.
— Уже ждёт, — сказала Катя. — Смотри, какой недовольный.
И правда, он стоял у выхода — серьёзный, с каким-то пакетом в руке. Хотелось опоздать на полчаса из принципа. Но нет — я вздохнула. Я его заложница, а не он мой.
— Я позже заеду, — сказала Катя. — Помогу с волосами.
— Спасибо.
Я подошла к нему. Он хотел открыть дверь и выйти, но я проскользнула вперёд, как будто так и было задумано. Может, хоть кто-то научит его манерам.
— Говорят, девушка одевается тщательнее, если знает, что ей потом придётся раздеться, — будто между прочим сказал он, когда мы шли к машине.
Я чуть не споткнулась.
— Гениальная мысль посетила твою голову, — буркнула я.
— Трусики выбрала? — спросил он таким тоном, что я на секунду опешила.
Внутри всё сжалось. Он нас видел? Надеюсь, не в примерочной… Но потом я увидела, как он смотрит на логотип пакета. Ну конечно. Демид Долматов, как же он не узнает бренд элитного женского белья.
Но всё равно — вопрос был... слишком личный. Нарочито неприличный. Провокация.
Я подняла голову. Надо было ответить в тон.
— Выбрала, — сказала я. — И бюстгальтер тоже. Кружевной. Чёрный. С застёжкой спереди. А трусики… без застёжек. Вдруг если.....
Он слегка повернул голову, глянул на меня.
— Вдруг если... что?
Я поймала его взгляд. Долгий, пронзительный
— Не твое дело, что вдруг, Демид. — ответила я тихо, но в голосе прозвенела сталь.
Он не ответил. Только сел в машину. Я — следом. В салоне повисла пауза. Он смотрел на меня. Долго. Я почувствовала это кожей.
Я повернулась к нему, как ни в чём не бывало.
— Тебе ещё рассказать про трусики? Или хочешь узнать, какие я купила на вечер?
— Такое чувство, что ты хочешь, чтобы я их снял, — сказал он, почти не глядя, будто вбросив фразу между прочим. Но голос у него хриплый, слишком низкий. Слишком... близкий.
Я повернулась к нему, приподняла бровь:
— Не льсти себе. Ты последний в моём списке, кому позволено ко мне прикасаться, — сказала я, глядя на него спокойно. Хотя внутри всё дрожало — от злости, от близости, от того, что он слишком хорошо знает, как вывести меня из себя.
— Не переживай. Я бы этого никогда не сделал. Будь ты последней женщиной на земле — я бы предпочёл руку. — бросил он, не оборачиваясь, почти без эмоций. Слишком спокойно. А значит — нарочно.
— С твоими манерами тебе только она и светит, — выпалила я, прежде чем успела себя остановить.
— Она хотя бы молчит, а от тебя у меня уже голова болит.
— Отлично! Рада, что ты страдаешь. Может, помолчим?
— Согласен. Разрешаю тебе молчать.
— Себе разреши. Разрешальщик нашёлся.
Он фыркнул, отвернулся к окну, как будто хотел прервать это всё. Как будто хотел закрыться.
А потом выдохнул:
— Тебе вообще кто-нибудь говорил, какая ты невыносимая?
Я улыбнулась. Чуть-чуть. Слишком быстро, чтобы он это заметил.
— Кажется, только ты. Каждый день.
— Ну и мазохист же я, — сказал он и покачал головой.
Повисла пауза. На удивление… тихая.
Я смотрела в лобовое стекло, он — в окно. Но в этой тишине было всё. Не затишье перед бурей. А буря, которая выдохлась на миг, чтобы снова ударить.
Приехав домой, я дождалась Катю, а Инна Викторовна помогла прогладить платье. Я, конечно, умела гладить — в колледже сама всегда приводила форму в идеальный порядок, — но здесь не рискнула. Утюг в доме был какой-то космический, и ткань тонкая. Хоть няня была занята ужином, всё равно нашла минуту, чтобы объяснить, как он работает, на какой температуре гладить, и осталась рядом на всякий случай.