— Бабушка заболела, — ответила Софи, будто сдавала экзамен. — Она хотела провести со мной год. Ну и... так как в Кембридж не удалось, мы решили взять академический перерыв.
— Очень жаль, — почти искренне вздохнула мама.
— Но я осталась с удовольствием, — добавила Софи. — Хотела быть ближе к семье, наконец-то появилось время на себя. И на языки. Ну и факультет международных отношений, насколько я знаю, очень неплохой. Это будет плюсом для поступления.
— Языки? — переспросила мама, слегка склонив голову.
Отец Софи спокойно уточнил:
— София говорит на четырёх языках.
Мама оживилась. Прямо видно было, как пазл начал складываться:
— Так это о ней рассказывал профессор Фомин? — она повернулась к отцу. — Помнишь, я говорила?
И тут же — вцепилась, как обычно:
— Расскажи нам эту историю.
Хотелось сказать: «Мам, ну пожалуйста...». Но я лишь пыхнул воздухом, не произнеся ни слова.
Софи в этот момент смотрела на маму так, будто та предлагала ей прямой путь в Кембридж без экзаменов.
— Я, между прочим, педагог по образованию, — продолжала мама, — и активно общаюсь с преподавателями. Мы сидели в ресторане, и Фомин Александр Владимирович вдруг рассказал о студентке первого курса, говорящей на четырёх языках. Он даже уточнил: хотел наказать её — а в итоге, цитирую, «ни черта не понял». Именно так и сказал.
Мама Софи улыбнулась чуть теплее. Отец — всё так же спокойный, будто это и правда норма.
— Ты нам не рассказывала эту историю, — сказала её мать, посмотрев на дочь.
— Глупая ситуация, — ответила Софи, будто слегка смущённо.
Серьёзно? Смущение? Вот уж не ожидал.
— Я была не права, — добавила она. И этой фразой всё убила.
— Так что же ты ему тогда сказала? — не унималась мама.
Софи замялась на секунду, потом, точно подбирая интонацию, произнесла опуская глаза:
— Не могу точно сказать, я очень волновалась и кажется даже спутала все языки.
«Да, да! Я видел, как ты волновалась! Ведьма!» — подумал я.
Мама всё равно ахнула.
— И ты вот так просто учишь языки? — прищурился отец.
— Это не просто, — мягко возразила Софи. — Если языки близки — проще. А вот хинди... даётся мне тяжело.
— Скоро какой-то индус у нас озолотится, — пошутил её отец.
— Такая сотрудница нам бы пригодилась, — подключился мой отец.
— Мы бы и сами не отказались, — улыбнулась мама Софи. — Но нет, она упрямо сидит часами в своей лаборатории.
— В лаборатории? — переспросила моя мать.
— София устроила лабораторию в домике садовника, он кстати совершенно не рад, — пояснила Александра Георгиевна.
И вот тут меня, кажется, осенило.
«Так вот где была собрана та самая бомба, убийца моей машины...» — хотелось сказать вслух, но я молчал.
— Очень интересно, — сказал я. — А что ты там делаешь?
Софи посмотрела прямо на меня:
— В основном парфюмерия. Но мне интересна и химия. Сейчас я изучаю ароматы чувств.
— Ароматы... чувств? — переспросил отец, слегка озадаченно.
— Да. Я уверена, что каждое сильное чувство — возбуждение, радость, страх, злость — имеет свой уникальный аромат. И он для каждого человека индивидуален. Я пытаюсь научиться его воссоздавать. Начала со злости. Ставлю эксперименты на себе... и на своей подруге.
Я едва сдержал усмешку.
— Ага, — сказал я тихо. — Вот теперь всё стало на свои места.
Отец бросил на меня взгляд, как будто что-то понял. А потом перевёл его на Софи.
— София, знаешь... Я думаю, Демиду было бы интересно посмотреть на твою лабораторию.
Неужели заметил? Или просто ляпнул? Или... специально?
— После ужина она могла бы всё там показать, — добавил Павел Анатольевич.
— Да, — наигранно поддержала мама, — Демид у нас очень любознательный.
Ага. Особенно, когда вопрос касается уничтоженной машины. Я медленно повернул голову к Софи. Она — ко мне.
— Я буду рада показать тебе свою лабораторию, если, конечно, тебе интересно, Демид.
Ни вспышки, ни тени раздражения, ни даже доли злорадства.
Просто мягкая, ровная, идеальная улыбка. Дружелюбная. Вежливая. Бездушная. У манекена в бутике эмоций больше. Боги, неужели в Англии учат так держать лицо?
— С удовольствием посмотрю, — максимально спокойно сказал я, пытаясь поддерживать эту игру.
Софи кивнула и снова посмотрела на мою маму.
На вид — идеальная дочка, пример для семейного альбома. И если я сейчас скажу, что она уже два месяца ест мои мозги ложкой, мне ответят: «Ну, так это ты сам ей их в рот запихиваешь».
— Я всё больше убеждаюсь, что нужно было хотя бы дочь отдавать в Англию! — сказала мама в шутку.