— Браво, Софи, — голос хриплый, я еле выдавливаю его из себя. — Браво. Лучшую героиню я в жизни своей не встречал. Охренеть просто, как ты умеешь переобуваться.
— Ну, в отличие от тебя, у меня много талантов, — ответила девушка.
И этого нельзя не признать. С утра — трусы в машине. Вечером — жеманность, этикет, родительский восторг, благословение бабушки. И теперь вот это. Чистота.
— А что это было вообще? — поинтересовалась она. — Какой-то неудавшийся план пощекотать мне нервы?
Я спокойно сделал пару шагов вперёд, подошёл к стеллажу, осмотрел стеклянные колбы.
— Сдавайся, Демид. Верни мне флешку и разойдёмся, — она улыбалась. — У тебя ничего не выйдет. А я в ответ подумаю о том, чтобы тебе не мстить.
Настолько, что это не просто раздражало — бесило. До дрожи в пальцах. Хотелось что-то разбить. Или выбить из неё это самодовольство.
Я медленно поднял на неё взгляд. И подался ближе. Почти в упор. Между нами — не больше дыхания.
Она не двинулась. Только подняла подбородок.
И тогда…
Не знаю зачем.
Не знаю, что снова во мне щёлкнуло.
Я резко, намеренно, взял её за лицо — горячими ладонями, в которых сжаты злость, желание и что-то ещё, слишком сильное, чтобы назвать словами.
И поцеловал. Не по правилам. Не осторожно.
А жадно, будто вхожу в огонь с открытыми глазами.
Её губы тёплые, чуть дрожат. Она от неожиданности замерла, но не оттолкнула. Не ушла. А потом — словно сдалась. Вжалась в меня ближе, как будто боялась, что я исчезну, словно вся её ярость тоже превратилась в это.
Руки — на моей груди, на шее, в волосах.
Она поцеловала в ответ. Неуверенно вначале, но потом так, что мне стало трудно дышать.
Этот поцелуй — как спор без слов. Как признание, которое никто из нас не произнесёт. Он случился — резко, необратимо, почти жестоко. Не потому что надо, а потому что больше невозможно иначе.
Её пальцы вцепились в ворот моего пиджака, ногти царапнули шею, и это только сильнее подстегнуло — я сжал её талию, будто боялся, что отпущу и всё исчезнет. Вкус её губ был тёплым, живым, до странного знакомым.
Я горел.
В этот момент не существовало ничего, кроме неё. Ни прошлого, ни причин, ни логики. Только Софи — тёплая, настоящая, такая близкая, что от этого хотелось сойти с ума.
В какой-то момент она отстранилась.
Её губы были чуть припухшие, глаза блестели, дыхание сбивалось, будто мы с ней вынырнули из-под воды. Она смотрела на меня — растерянно, молча, и в этом взгляде было что-то опасное. Как будто мы оба стояли на границе, которую переступили случайно. Или нарочно.
Я понимал, что сделал это снова. Поцеловал. Хотел. Потерял контроль.
— Что? Снова захотел меня ударить? — прошептала она мне в губы. Всё ещё не могла отдышаться.
— А ты сказала, что это больше не повторится, — выдохнул я.
— А ты сказал, что предпочёл бы руку мне, — её голос был острым, как лезвие.
— Я не меняю своего ответа.
— Тогда убери свои руки с моей талии.
Я не двинулся.
Она не отстранилась.
— Скажи, — смотрел ей в глаза, — если я сейчас поцелую тебя снова…
— Что? — дрогнула.
— Ты опять ответишь?
Она молчала.
А я — всё ещё держал её.
И сам не понимал, какого хрена творю.
Провоцирую? Проверяю? Добиваю сам себя?
Поцелуй всё ещё пульсировал под кожей, как ожог. Сердце било в горле, адреналин гудел в висках.
Я шагнул назад. Резко.
Руки опустились.
— Завтра в два. Возле моего дома. Не опаздывай.
Она ничего не ответила. Софи, у которой обычно рот не закрывался, не ответила ничего. А я вышел из её лаборатории. Зашёл в дом, попрощался с родителями и уехал. Так быстро, как только можно было.
Ехал по дороге. Руль под пальцами казался чужим. Слишком холодным. Или это я горел? Я не знал.
Софи.
Губы.
Глаза.
Как она смотрела. Как будто не поняла ничего — и поняла всё.
Я поцеловал её, снова. Потому что не смог остановиться. Потому что хотел этого как воздуха. Потому что…
— Да пошло оно, — выдохнул и ударил ладонью по рулю. Один раз. Второй.
Смотрел на дорогу — не видел ни черта. Но включил поворотник, рванул с места. Поехал к Игорю. Нужен был бар. Алкоголь, который мне пить нельзя.
Кто-то с чужими губами, чужим телом. Без глаз, которые смотрят в душу. Без этого напряжения между нами, от которой сносит крышу.
Бар был полутёмный, с мягким красноватым светом и слишком громкой музыкой. Я толкнул дверь и вошёл, будто нырнул в хлорку — резко, обжигающе, с чуждым запахом дешёвого парфюма и перегара.
Игорь уже сидел в углу, за столиком. Две девчонки с ним — обе в коротких платьях, обе смеялись слишком громко. Узнал их: одна с юридического, вторая вроде из эконома. Он разогревал их ещё днём.