Я оглядывалась по сторонам, в ринге двое каких-то мужчин били друг друга, в первом ряду с другой стороны зала сидели судьи, которые всё писали.
— Что-то я волнуюсь, — Милла взяла бутылку с водой Артёма и сделала глоток.
— А Долматов как вообще? Хорош? — спросила я и тут же пожалела.
Нет, я, конечно, всегда «за», если кому-то захочется врезать ему по самолюбию. Но сейчас… не знаю. Сейчас не хотелось.
— В прошлый раз он победил, — кивнула Милла. — Но грязно. И больно.
Милла вдруг встала.
— Пойду чего-нибудь выпить возьму. Я не могу сидеть в ожидании. Будете чего? — она повернулась к нам.
— Воды, пожалуйста, — ответила я.
— Я нет, — отмахнулся Артём.
— Тогда скоро вернусь, — сказала она и ушла, оставив нас наедине.
Я чувствовала взгляд Артема. Напряжённый. Он будто ждал, что я сейчас выкину что-то грандиозное — разобью бутылку, полезу в ринг, закричу. Что-то… в духе неадекватной версии меня, которую он явно носил в голове.
— Не бойся, — сказала я, не поворачиваясь. — Я не прячу у себя в сумке мышьяк.
Он фыркнул.
— Слабительное, твоё сильнейшее оружие, забей на мышьяк.
— В своё оправдание скажу, я подсыпала его в наши бокалы, не в ваши, — я посмотрела на него. — Поэтому не смотри на меня с таким выражением лица, будто я тебе карму сломала.
— А ты не сломала? — с усмешкой ответил Артем. — Весь тот день был похож на ад.
— Я могу пойти тебе на уступки и признаться, что, возможно, немножечко переборщила, — я улыбнулась, — но только по отношению к тебе и если закрыть глаза на то, что ты участвовал в проделке с нашими вещами.
Артём улыбнулся.
— Согласен забыть, если ты забудешь.
Я протянула ему руку.
— Мир?
Он посмотрел на меня, пауза, а затем пожал её.
— Принято. Значит я больше не придурок номер один?
Гонг ударил, коротко и резко, как выстрел.
- Так и быть, - с наигранным сожалением сказала я.
Демид вышел в центр ринга. Его соперник был выше и массивнее. С коротко стриженными висками и какой-то слишком уверенной ухмылкой. Он первым сделал шаг, пробуя дистанцию. Но Демид не двигался, только чуть повёл плечом.
А потом — как будто щёлкнул выключатель. Он стал другим.
Резким. Быстрым. Всё тело — напряжённый трос. Он нырнул, уклонился и ударил так, что даже мне стало больно. Прямо в корпус. Глухой, будто кто-то швырнул кирпич в мешок с мукой.
— Чёрт, — прошептала Милла. — Он зол.
Соперник пошатнулся, но тут же пошёл вперёд. Завязалась серия — короткие удары, шаги, клинч. Один, второй, третий. Демид ловко уходил с линии, не теряя равновесия. Он был не просто агрессивен — он был сосредоточен до жути. Словно хотел не выиграть, а выплеснуть все.
Каждое его движение было почти жестоким. Чётким. Холодным.
Я не могла оторвать взгляд. Мне было страшно. За него. За того второго. За то, что творилось в нём самом.
В перерыве он даже не сел. Стоял у канатов, слушал тренера с таким лицом, будто слова его почти не касаются. Всё лицо вспотело, волосы прилипли к вискам. Он не посмотрел ни разу в нашу сторону.
Во втором раунде бой стал жёстче. Но Демид немного изменился, будто тренер запретил ему злиться. Соперник наращивал давление, двигался быстрее. Несколько раз зацепил — в бок, по рёбрам, один раз кажется, задел лицо. Демид шатнулся. Но устоял. И в ответ — серия. Короткая, неяркая, но точная. Судьи зафиксировали.
К третьему раунду оба были на износе. Мокрые, злые, дыхание — как у загнанных. Но Демид не психовал. Он выдерживал, выжидал, точечно отвечал. Он выигрывал — по чуть-чуть. Каждый удар — аргумент. Каждый шаг — подчёркнутый контроль.
Не спектакль. Не драматическая развязка. А расчёт, как будто он в уме складывал — не людей, не боль, а очки.
В конце — ни нокдауна, ни громкого финиша. Просто гонг. Просто тяжёлое дыхание. Судьи переглянулись. Подняли таблички.
— Он выиграл? — прошептала я.
— Угу, — сказал Артём. — По очкам.
Я не сразу поняла. Он просто стоял. Даже не улыбнулся. Только кивнул тренеру и повернулся в нашу сторону. Посмотрел на меня, затем на свою сестру и снова на меня. Как будто выбирал, кто из нас получит первым. Но затем отвернулся и ушёл.
Минут через двадцать мы с Миллой сидели за тем же столиком, обсуждая чужие удары, рваные бинты и какое-то липкое напряжение, которое всё ещё висело в воздухе. Я уже собиралась что-то ответить на её вопрос, когда почувствовала тяжесть — живую, тёплую, знакомую. Руку на своём плече.
Я обернулась.
Демид стоял позади нас, волосы ещё влажные, на лице — тень раздражения, перемешанного с усталостью. Вторую руку он положил на плечо Милле.
— Почему вы двое никогда меня не слушаете? — спросил он негромко, хрипловато.