– А я не с добром, Илва, – тяжелые ладони опустились на мои плечи, не позволив уйти. – Еще раз моя жена покинет дом без сопровождения, и тебя будет ожидать строгое наказание. Это не значит, что в этот раз я закрою на все глаза, лишь буду немного снисходительнее. Ты меня поняла?
– Конечно, фир Дарклан. Простите за мою оплошность, – Илва даже не стала объяснять, что это было мое желание, и взяла всю вину на себя. – Больше такого не повторится.
Теперь стало ясно, что о моем отъезде из дома Дарклану сообщила не Илва. Во-первых, экономка удивилась раннему возвращению Дарклана, а значит домой он еще не заезжал. А, во-вторых, вряд ли она захотела бы подставляться.
Альена доложила? Возможно, но тоже сомнительно. А потому наиболее вероятным вариантом теперь казалось то, что Дарклан приставил ко мне слежку, которую я не заметила. А значит, в свои последующие вылазки требовалось быть куда осторожнее.
Я с раздражением сбросила руки мужа со своих плеч и развернулась к нему:
– Илва ни в чем не виновата, Дарклан. Она собиралась подготовить для меня экипаж, но я сама отказалась. Ее не за что наказывать.
– Значит, в следующий раз не отказывайся, – он ядовито улыбнулся, – чтобы другим не приходилось отвечать за твою безрассудность.
С этими словами Дарклан шагнул вглубь дома, и ему навстречу вышла Альена.
– Доброго вечера, Дарклан, – она изящно поклонилась и спросила с улыбкой: – Как прошел твой день?
Она не встретила его со счастливым визгом, не повисла у него на шее и даже не назвала его при встрече любимым.
Но ведь так должны вести себя счастливые соперницы, разве нет? Каждым своим словом и действием подчеркивая свою значимость.
Но Альена вела себя сдержанно и тактично. И это невероятно раздражало.
Почему?
Потому что в ней я не находила ни одного явного качества, из-за которого я могла бы сказать себе: это делает ее хуже меня. Наверняка у нее были минусы, но крылись они слишком глубоко, чтобы разглядеть их невооруженным глазом.
Было бы настоящим лицемерием говорить, что идеальность Альены меня не уязвляла. Любая женщина хочет чувствовать себя самой лучшей, любимой и желанной для своего мужчины. А когда она лишается такого положения, то жаждет убедить себя в том, что она все равно лучше своей соперницы.
Приятно ведь знать, что новая избранница твоего мужчины менее красива, глупа, рассеяна или бесталанна. Само собой, такие моменты не сглаживают разрушенную жизнь, не притупляют боль предательства и не лишают переживаний. Они способны лишь на одно: немного потешить уязвленное самолюбие.
Но моя ситуация была настолько патовой, что уязвленное самолюбие было наименьшей проблемой. И если капнуть глубже, то, вероятно, мне стоило лишь поблагодарить Альену. Ведь по-настоящему узнать своего мужа я смогла лишь с ее появлением в нашем доме.
Не появись у Дарклана любовница, когда бы обнажил передо мной истинную личину? Через год, пять или десять лет? Тогда, когда у нас появились бы дети, и уйти стало бы гораздо сложнее?
Но, когда мой малыш еще находился в животе, при всей ощутимой безвыходности ситуация была намного проще. Но судьбу я не спешила благодарить за не слишком запоздалый удар. Для начала нужно было выбраться из этого кошмара, а уж потом рассыпаться в благодарностях.
− Идемте, фира. Я провожу вас в комнату и помогу переодеться, − Илва вырвала меня из мыслей, заботливо подхватив под руку, и повела наверх.
Похоже, она подумала, что я с болезненной тоской наблюдаю за мужем и его любовницей, и решила увести меня прочь. Однако развернувшаяся картина не причиняла мне боли. Я смотрела в их сторону совершенно невидящим взглядом, размышляя о своем.
− Прости, что из-за меня тебе попало, − обратилась к Илве, когда мы вошли в мои покои. – Я этого не хотела.
− Ничего, фира. Вы не могли знать, что все так обернется, − Илва грустно улыбнулась и развернула меня к себе спиной, ослабляя шнуровку платья. – Сколько знаю фира Дарклана, он всегда был строг, но объективен и справедлив. А знаю я его уж лет десять как. Даже не представляю, что сейчас на него нашло. Наверное переживает, что вы безрадостно приняли фиру Альену.
− Да уж, переживает, − горько усмехнулась я и прикусила язык.
Как бы ни хотелось выговориться и излить душу, а откровенничать с прислугой нельзя.
Скинув выходное платье, я облачилась в сорочку и легла в постель.
− А как же ужин, фира Элиза? – удивилась Илва. – Вам непременно нужно хорошо питаться, даже если не хочется. Но я принесу вам ужин в комнату, если изволите.