Каждый раз в вагоне можно было насчитать не менее пяти человек в робе или комбинезонах. Неужели так трудно переодеться? Хотя, похоже, они все-таки переодевались, их одежда была чистой, что с рабочей формой бывает только в начале смены. Может, это действительно такая мода?
«Вот бы порадовались Нелл и ее ненормальный парень», — подумал я, когда впервые заметил таких фриков. И только через несколько дней до меня дошло, насколько я был близок к истине.
Так как я теперь работал в дневные смены, ел в столовой, постоянно общался с коллегами и вообще, наконец, впервые за полтора года открыл глаза, происходящие перемены стало невозможно не заметить.
Я так понял, ношение рабочей одежды вне «Треугольника» — это типа протест. Количество таких протестующих пугало. Комбинезоны то и дело попадались мне на глаза в метро и даже в моем богом забытом районе.
Какой-то долговязый парень из этих «революционеров» как-то подошел ко мне на проходной и довольно громко произнес:
— Ты все правильно сказал, брат. Город — это мы. И мы должны крепко держать его в руках. Я теперь себе это каждый день повторяю.
«Мы должны держать Город в своих руках?» — когда это я такое говорил? Я был абсолютно уверен, что не мог такого ляпнуть.
— А я себе хочу такую татушку сделать, — похвасталась девушка в комбинезоне справа от меня, — и твое имя тоже набью.
Она мне кокетливо улыбнулась. Да вы что, все тут с ума посходили? Я испуганно огляделся. Мы шли в сплошном потоке людей, и нас слышало не меньше сотни человек. Одобрительные кивки, улыбки.
— Наша судьба в наших руках! Я сказал, что мы должны держать свою судьбу в своих руках, — сообщил я тому парню, что первым заговорил со мной.
— Согласен, брат! На все сто!
Он даже не понял разницы.
— Мы с тобой, Эрик, — услышал я откуда-то сзади.
Вот уж спасибо! Только можно я никого не поведу ни к каким революционным вершинам? С чего они вообще взяли, что я разделяю их бредовые взгляды? Да ладно бы просто разделяю, как так вышло, что меня считают чуть ли не голосом революции?
Я заставил себя прикусить язык. И так уже доболтался. Что бы я ни сказал, мои слова все равно поймут превратно. Лучше молчать. Говорить только о работе. Вообще не лезть в этот повстанческий лепет.
Но это оказалось не так уж и просто. Такое впечатление, что пока я не замечал это подпольное движение, оно вроде как не замечало меня. Но стоило мне заметить его присутствие, как и оно мгновенно обнаружило меня.
И взяло в оборот. Теперь в метро и на улицах мне все время попадались на глаза дурацкие надписи в духе Нелл и компании. Да и, что там скрывать, в моем собственном духе: «Город — это мы» и «Мы должны держать Город в своих руках» встречалось ничуть не реже, чем «Наш Город А», «Голос сектору А», «А, б, в» и, шедевр, от которого у меня вообще зубы сводит — «Один Город — один сектор».
Ладно, можно сделать вид, что я по-прежнему не вижу этих фактов вандализма. Граффити вообще не самый мой любимый вид искусства. Гораздо сложнее прикидываться, что я принимаю агитационные листовки в своем шкафчике для одежды за рекламный спам. Этот трюк требовал определенной сноровки, ведь выбросить эту дрянь в ближайшую урну — не самая блестящая идея. Приходилось тащить очередную листовку домой и жечь над унитазом. Цирк.
Я, кстати, ознакомился с содержанием нескольких из них. Печатала всю эту красоту какая-то организация, называвшая себя «Голос». Теперь, когда я узнал название, мне стали понятны многие обрывки разговоров, которые я слышал то тут то там. Листовки у них были, что называется, креативные.
«Чего ты хочешь? А теперь поразмысли, почему ты никогда раньше не слышал этого вопроса?» Если честно, то зацепило.
Вторая листовка тоже была довольно лаконичной — «Власть представителям секторА». Это меня отрезвило. Что мы будем делать на руководящих должностях? Совершать ошибки? Придумывать нелепые и непродуманные законы? Каким же надо быть бараном, чтобы рваться к власти, не годясь для этого. Ответственность — это бремя. И чтобы эффективно его нести, нужно обладать соответствующими данными.
У меня вот, например, нужных мозгов для моей новой должности не было, и снова с точностью повторилось все то, что уже было в отделе айти. С первого же дня как-то сложилось так, что я в основном воплощал в реальность идеи Константина.
Бегал по всему складу, обучал людей работе с новой системой, выслушивал их жалобы и пожелания, проверял их отчеты, исправлял их ошибки и разгребался с непредвиденными ситуациями, которых, как оказалось, случалось по дюжине на дню.