А может даже и… Я вспомнил о прибавке к своей зарплате за «руководство проектом по эффективности», бонусы, которые в последнее время сыпались на мой счет, да и сам счет, на котором я ежемесячно оставлял нетронутой большую часть зарплаты.
Мне стало настолько интересно, что я встал и устроил среди ночи ревизию своих финансов. Размер моего счета впечатлял: надо же, сколько я ухитрился скопить всего за полтора года. Но это ерунда. Поинтересовавшись своей текущей зарплатой, я испытал легкий шок. Константин, как выяснилось, очень высоко оценил мои сомнительные усилия, почти вчетверо выше моей предыдущей ставки. И это не считая бонусов.
Интересно, сколько я буду зарабатывать, если все-таки получу обещанную мне должность Самюэля? Сколько бы там ни было, в любом случае обычным молодым ребятам из сектора Б работать до таких доходов лет пятнадцать-двадцать. Потом, правда, у них есть шанс зарабатывать и побольше, но пока я вне конкуренции.
«Интересно, Камила об этом задумывалась?» — чиркнула неприятная мысль, но я ее сразу отогнал. Да какая разница!
Камила укоризненно посмотрела на меня с портрета.
Я снова лег и провалялся еще час. Мысли в голову лезли всякие. В три часа ночи я снова сел за компьютер и решил почитать про биографии членов нынешнего Триумвирата. Время для подобного чтива самое подходящее. Чем, скажите на милость, еще заняться?
Если коротко, то правящий Триумвират уже несколько лет состоит только из мужчин. Такое случается, бывали и чисто женские Триумвираты. Ну так вот, в теперешний входят Дитер Кох, Евгений Калиновский и Маркус Сальвадоре. Все с интеллектом выше 200. Кох — известный математик и выдающийся шахматист, Калиновский — писатель-гуманист, даже я читал пару его книжек в мой прошлогодний затворнический период, Сальвадоре — социолог, автор какого-то немыслимого количества работ.
И чего рискованного Тео разглядел в этой компании? Как я ни бился, никаких зацепок разглядеть не смог. Может, правда, мозгов не хватает.
К утру я наконец уснул. И снилась мне, что не может не радовать, Камила, а не Триумвират в полном составе.
Проснулся я разбитым, недовольным и с единственной мыслью — поскорее снова ее увидеть. Месяц — это невыносимо долго.
Мое желание исполнилось. Мы с Камилой увиделись уже через неделю, правда, при таких обстоятельствах, которых я никогда не желал.
О том, что в новостях, за неимением раньше такого понятия, назвали актом устрашения, я услышал примерно через неделю в кабинете Константина. Я в тот вечер задержался почти до девяти и был очень удивлен, когда запыхавшийся сотрудник нашей службы безопасности нашел меня за обходом одного из ангаров и потребовал немедленно бежать к шефу.
Что Константин делает в такое время на работе? Он, будучи человеком семейным, редко задерживался дольше семи. Это потом я узнал, что шеф в тот вечер специально вернулся.
У него в приемной, несмотря на поздний час, были какие-то незнакомые люди, молчаливые и угрюмые. Стоило мне появиться, как меня сразу отправили в кабинет.
Константин был не один, по правую руку от него сидел сухой высокий мужчина лет сорока с орлиным носом и цепкими глазами. Напряжение ощущалось просто физически.
— Это Эрик Скрам, — представил меня шеф.
Похоже, мне личность его гостя знать не полагалось. Тот кивнул.
— Эрик, десятого февраля, в пятницу, ты во время разбора заброшенного ангара номер семь обнаружил в нем ящик с бутылками. Верно? — спросил Константин, глядя на меня своим тяжелым серым взглядом.
— Да, — подтвердил я. — Я, правда, не помню, какого точно числа это было, но могу проверить.
— Я уже проверил, десятого февраля, — отмахнулся Константин. — Соответственно, в понедельник, тринадцатого февраля, ты сообщил об этом мне, но ящика в ангаре уже не было.
Я кивнул.
— Ты сказал, что в бутылках был алкоголь. Верно?
— Да. Самодельный алкоголь, — снова подтвердил я, гадая, что же тут происходит.
— Почему ты решил, что в бутылках самогон? — спросил Константин.
— Ну, не знаю, — я пожал плечами, — а что еще это могло быть? Бутылки без этикеток, прозрачная жидкость. Но, честно говоря, я не проверял.
Мне впервые пришло в голову, что в бутылках могло быть что угодно — от воды до бытового растворителя, а я, совершенно не разобравшись, бросился обвинять Пика.
— Я не вскрывал бутылки, может, это был и не алкоголь, — честно признался я.
— Маслянистая бесцветная жидкость, бутылки тщательно упакованы? — впервые заговорил гость Константина.
Голос у него оказался скрипучим и неприятным.