Университетская библиотека в дневные часы была моим спасением, моим святилищем. Здесь пахло знанием, порядком, вековой мудростью, втиснутой в корешки книг. Этот запах я сознательно выбрала себе как щит, как антидот против призраков прошлого. Я сидела в своем обычном кресле в дальнем углу зала, водила желтым маркером по строчкам в толстом учебнике: «…диссоциативная амнезия, как правило, является прямым следствием тяжелой психологической травмы, часто связанной с угрозой жизни… Механизм вытеснения служит буфером, защищающим эго от непереносимых переживаний…» Знакома и мне это ? Могу ли я сказать, что прячусь от чего то?
Мои пальцы вдруг дрогнули, оставив неаккуратную желтую кляксу на полях. Ирония, горькая и беспощадная, скрутила мне желудок. Я, живой учебник по психиатрическим отклонениями и пыталась найти в этих сухих строчках ответ на вопрос, который даже сформулировать не могу. Я изучала инструкцию по собственной поломке, не зная, где же именно находится сломанный винтик. И какая причина поломки ?
— Розза, ты в порядке? — чей-то голос прозвучал совсем рядом, заставив меня вздрогнуть. — Ты белая как полотно. Как привидение.
Это была Лирия, одна из немногих однокурсниц, кто относился ко мне без подозрительной жалости или откровенного любопытства. Единственный человек, которого я могу на знать другом. Ее пальцы коснулись моего плеча в легком, дружеском прикосновении.
Я вздрогнула так, будто ее прикосновение было раскаленным железом. Рефлекс, выработанный годами… чего? Я не знаю, как мне это описать или оправдать. Глубокий вдох. Надеть маску. Улыбнуться. Сделать лицо. —Да, все хорошо. Просто зачиталась. Методы подавления травматических воспоминаний — не самая веселая тема для понедельничного утра. Но я прекрасно понимаю, что Лирия все поняла и не стала задавать вопросов за что она мне и понравилась. Обожаю.
— Брр, даже слушать не хочу, — поморщилась Лирия — Пойдем, в столовой сегодня что-то с гордым названием «кофе» появилось. Испытаем? Сразу говорю необязаю, что тебе понравиться !
Я кивнула, поспешно собирая вещи в рюкзак, лишь бы скрыть дрожь в руках. Мой взгляд упал на широкий подоконник рядом с моим столом. И я замера.
На темном дереве лежал небольшой, гладкий, почти отполированный камушек. Серый, с белой прожилкой. Ничего особенного. Уборщики вечно что-то пропускают. Но почему-то при виде его по моей спине пробежал ледяной холод, а в висках застучало. Рука сама потянулась к нему, пальцы сами сжались, повторяя его форму, будто пытаясь вспомнить что-то очень важное, очень старое.
Я резко одернула руку, будто обожглась. Избегание. Один из ключевых диагностических критериев ПТСР. Я заставила себя отвернуться и пойти за Лирией, чувствуя, как тот камушек жжет мне спину незримым взглядом.
Кафетерий гудел от голосов, звенел ложками, пах подгоревшим маслом и молоком в прицепе как обычно. Я старалась быть нормальной опять как обычно. Вставляла реплики в разговор, кивала, улыбалась уголками губ. Но сквозь гулкий шумок голосов, сквозь музыку из колонок пробивался другой, призрачный звук. Скрип. Точно такой же, как в моем сне. Низкий, противный скрип резиновой подошвы по кафельному полу.
Моя ладонь вспотела так, что я едва удержала тяжелую керамическую чашку. Критерий «гипервозбуждение». Постоянное, изматывающее ожидание угрозы, источник которой неизвестен и оттого еще более ужасен. Что со мной ?
Я потянулась за сахаром, и рука вдруг отказала, став ватной и неспортивной. Рукав свитера задел чашку. Горячий, почти кипящий кофе хлынул на светлые льняные брюки, оставляя темное, быстро расползающееся пятно. Ну зашибись! Этого ещё не хватало!
Я вскочила с резким, немым, по-звериному испуганным вскриком, который к счастью, потонул в общем гаме. Все за соседними столиками обернулись на меня.
— Розза ты как?! — испуганная Лирия, доставая салфетки. — Ничего страшного, отстирается. Она вопросительно на меня посмотрела.
- Давай уйдём в более спокойное место ? - спрашивает она меня в надежде, что я скажу да. И я киваю.
Но я уже не слышала ее. Я не видела чашку и пролитый кофе. Перед моими глазами плясали блики, и я видела другую жидкость — темно-красную, густую, медленно растекающуюся по серому, шершавому полу. И слышала не звон посуды, а тот самый, мокрый, тупой звук. Шлепок. Хруст. Звук, от которого сворачивалась желудок в тугой узел. Почему я начинаю это видеть? Откуда в моей голове такие кадры ?
— Прости, мне надо… — я задыхалась, воздух не поступал в легкие. — В уборную. Лирия не задаёт вопросов отпустив меня идкт следом, но не бежит. Даёт мне пространство и не покидает меня сполизрения.