- Он, конечно же везунчик, но судя по всему этого типа достают все кто только может с конца прошлой осени, в особенности организаторы скачек, и он явно вхож в высшие круги, на такого сразу же обращают внимание! Денег у него немерено, а вот спокойствия явно не хватает.
- Что ж, идея неплохая. Надо будет с ним встретиться на одной из конспиративных квартир, поговорить в начале, узнать побольше о его круге общения, куда вхож, у кого на приемах бывает и членом каких клубов является. Если его кандидатура нам подойдет, то постараться завербовать, а затем и подыскать подходящего агента, которого он смог бы - внедрить в свое общество.
- Согласен, но к выбору последнего необходимо подойти крайне основательно и ответственно. Это должен быть человек, обладающий природным умом, смекалкой, цепкой памятью, умением нравится другим и в особенности дамам!
Евстратий Павлович с интересом перевел взор на своего собеседника:
- Это еще к чему?
- Поверьте, дорогой друг, эти барышни из высшего общества разболтают всё и обо всем, если всерьез кем-то увлекутся, а мы не можем упускать такую прекрасную возможность.
- Так есть у вас такой человек на примете?
Евстратий Павлович достал маленький ключик, спрятанный во внутреннем кармане кители и, открыв верхний ящик своего стола, вытащил оттуда очередную толстую папку с данными агентов особой важности. Он медленно и очень тщательно стал перелистывать страницу за страницей, пока вдруг не остановился на одной. Его глаза снова ярко заблестели и он протянул папку Алексею Тихоновичу. Тот внимательно оглядел фотокарточку молодого человека, рядом с которой шла его характеристика.
- Идеально подходит, недавно переведен во второе отделение4, где уже успел проявить себя весьма должным образом и завязать контакты с нужными нам людьми! - сообщил Евстратий Павлович.
- Думаете, справится?
В нем можете даже не сомневаться!
***
Из воспоминаний Николая 2 от 6-го января 1905 года
«Вышли к Иордани в пальто. Во время салюта одно из орудий моей 1-и конной батареи выстрелило картечью с Васильевского остр. и обдало ею ближайшую к Иордани местность и часть дворца. Один городовой был ранен. На помосте нашли несколько пуль; знамя Морского корпуса было пробито».
«Моя же батарея меня и расстреливает. Только плохо стреляет.»
ГЛ 1 Быт Александра Афанасьевича
Он не любил разгуливать по дому в халате, хотя бы потому, что его день всегда был расписан и тратить время попусту, тем более на такую глупость, как смена гардероба сдавалась ему дикостью. Чего, кстати, никогда не понимала Агафьюшка, его горничная, которая каждый раз вешала шелковый халат на самое видное место в спальне, но за все то время, что она проработала в этом доме халат пользовался спросом лишь дважды. В первый раз вовремя сильного похмелья Александра Афанасьевича, которое он схлопотал после очередного крупного выигрыша в пари, и это сулило ему просидеть весь день в опочивальне, а второй раз во время забастовки студентов в феврале 1899 года. Выходить на улицу оказалось небезопасно, так как полиция не сильно разбиралась, кого разгонять нагайками, а потому доставалось всем, как горожанам, так и своевольной молодежи, которая судя по всему еще на догадывалась к каким печальным последствиям это может привести и продолжала грезить своими утопическими мечтами.
Александр Афанасьевич снимал квартиру на третьем этаже шикарного доходного дома, расположенного почти в самом центре Петербурга неподалеку от Знаменской площади. Надо заметить, что наш герой предпочитал все самое роскошное и помпезное, поэтому к выбору жилища подходил максимально скурпулезно. Узнав, что небольшая, по-барским меркам, квартира из шести комнат и с великолепным торцевым эркером, выходящая сразу же на пересечение двух улиц, пустует, он тут же поручил своему агенту связаться с владельцем дома. Великолепное, монументальное строение, богато украшенное всевозможными архитектурными деталями мгновенно влюбило в себя Александра Афанасьевича. Почти все дворцовые задумки были воплощены в декоре его фасада: кариатиды, поддерживающие закругленные фронтоны, оконные проемы, обрамленные горельефами грифонов, маскароны, башенки со шпилем, гирлянды из цветов и прочие лепные украшения. Правда, на публике, заводя разговор о своем доме, он любил поговаривать с присущей ему легкой надменностью «Не Растрелли, конечно, и даже не Ринальди, но жить можно!». Однако, самому архитектору бросить такую фразу в лицо, безусловно, не позволял себе, так как состоял с ним в дружеских связях.