А еще дом был построен с учетом всех технических нововведений того времени и в нем был даже лифт, отделанный ценными породами дерева, и инкрустированный латунным и бронзовым металлодекором, но попасть в квартиру пешком по широкой парадной лестнице оказывалось все равно гораздо быстрее. Хотя, когда к Александру Афанасьевичу заглядывали дамы, а это случалось довольно частенько, ибо в свои 60 лет он был статным высоким мужчиной пышущим здоровьем, с шикарной копной черных волос, в которой прослеживалось лишь несколько седых прядей, добавляющих ему благородства и шарма, произвести впечатление поездкой на лифте, было как нельзя кстати. Но самым прекрасным в этой чудо техники, с его точки зрения, были размеры: столь крохотные, что лишь прижавшись друг к другу максимально плотно, можно было разместиться в кабине. Далее в ход шло дорогое иностранное вино, которое он всегда приобретал на первом этаже своего дома в Ренсковом погребе и эффект сближения наступал незамедлительно.
Свою съемную квартиру он обожал не меньше прекрасных дам и проводил немало времени в антикварных салонах, в погоне за очередным предметом убранства, некогда принадлежавшим какой-нибудь великосветской персоне или даже династической семье. К излюбленным местам также относились магазин «Братьев Тонет», изобретших популярные венские стулья, и Торговый дом «Мельцер Ф. и К», расположенные на Невском проспекте. Оба носили высокий статус официального поставщика императорского двора! Что уж греха таить, жилище его было обустроено пышно и со вкусом, были в нем гарнитуры из таких пород дерева, как палисандр, мореный дуб, карельская береза, массив ореха…
Итак, утро Александра Афанасьевича начиналось не раньше десяти часов. Ранние завтраки он не любил, но жить без кофе не мог, поэтому в гостиной помимо любимого напитка его поджидал еще и сопроводительный инструмент в виде «Вестника Европы» на ознакомление с которым уходило около часа каждого дня. Далее следовала пешая прогулка до самого Кафе де Франс, что на Невском, где завтрак подавался с полудня до трех часов и здесь можно было обсудить с местной буржуазной интеллигенцией последние сплетни города, а также узнать о предстоящих театральных постановках и кто этим вечером намеревался ужинать в Палкине. Примерно к одиннадцати часам вечера он подъезжал к пересечению Владимирской и Невского и просиживал в ресторане с самыми просвещенными деятелями города, к которым относились писатели, поэты, историки, юристы, торговцы 2-ой и 3-ей гильдии до самой поздней ночи. В список других популярных мест входил ресторан «Кюба» на Большой Морской, где как раз-таки нередко заводились светские беседы с представительницами прекрасного пола, ибо это был один из немногих ресторанов города, куда любили захаживать дамы из высшего общества без сопровождения. Также он частенько обедал в ресторане «Медведь», бывал и в «Вене» на Малой Морской, что напротив дома «Пиковой дамы», но туда обычно заглядывал по окончанию театральных представлений. Популярный ресторан «Донон» полюбился ему не сразу, а лишь после того, как однажды зимой 1905 года он стал свидетелем сцены ревности Сергея Дягилева к своему кузену и любовнику Дмитрию Философову, обедавшего там с Зинаидой Гиппиус. Этого казуса хватило, чтобы стать не только постоянным клиентом ресторана, но и вхожим в круги скандальной баронессы фон Гильденбанд, обожавшей сплетни. А этой пересуды Александру Афанасьевичу хватило на весь декабрь. Вообще, что касается Дягилева, то слухов разного рода ходило вокруг его персоны много и почти все они оказывались правдой. Талантливый, находчивый, предприимчивый и жутко тяжело расстающийся с деньгами, при чем не только со своими, но и с чужими, хотя порой чувство мести заставляло его пойти на крайне большие траты.
Надо признаться, что шумихи вокруг Зинаиды Гиппиус и ее мужа Мережковского было не меньше, а теперь в добавок ко всему все стали обсуждать их тройственный союз, к которому примкнул Философов. Несмотря на то, что такие отношения были неприязненны нашему герою и даже отвратительны, он частенько посещал их литературные салоны, проходившие в воскресные дни в квартире на Литейном, ведь там можно было повстречать столько талантливых людей эпохи Серебряного века. Здесь они зачитывали свои произведения, делились новостями, задумками и мыслями, которые у многих переплетались хоть и в единую, но странную форму свободы. Да, веяние свободы царило в умах тех, кто относил себя к рядам интеллигенции. Революционные идеи витали в воздухе, пропитанным антимонархическим духом и с каждым годом он все сильнее и сильнее нависал над столицей, а между тем Петербург продолжал блистать, также ярко, также богато и обреченно. Что поистине скрывалось за этим блеском? За этими нежными стихами, литературными вечерами, невинными религиозно-философскими темами и страстными ухаживаниями? К слову сказать, Александру Афанасьевичу обо всем об этом было прекрасно известно, но он и не подумывал отказываться от моды своего времени и хотел оставаться в центре внимания и в курсе того, что происходило в столице.