– Отчитывать? – я засмеялся, горько и зло. Как до этой прелестной головки не дойдет вся тяжесть пиздеца, что она сделала. – Ты рискуешь, что тебя просто изнасилует тут какой-нибудь пьяный урод! Или вся компания! Или ты уже настолько самостоятельная, что это итак входит в твои планы? А может, ты мне объяснишь, – я мельком посмотрел на дорогие часы на запястье, – какого хуя ты в четыре часа утра отплясываешь блядские танцы перед пьяными мужиками, когда завтра, точнее уже сегодня, у тебя пары в универе?!
Лилит замерла. Я увидел, как в ее глазах промелькнула паника, которую она тут же попыталась скрыть. Да твою ж… Она резко вскочила.
– Я все поняла, дядюшка! Беру к сведению твои ценные советы! А теперь я пойду домой! – ее голос прозвучал фальшиво-сладко.
Этот резкий переход был слишком подозрителен. Неужели она… Стремительно схватил ее за подбородок, заставив посмотреть на себя.
– Лилит, – я впился в нее глазами и произнес следующий вопрос медленно, по слогам, все еще надеясь на благоразумный ответ. – Ты ходишь в универ?
Сердце бешено колотилось где-то в горле. Твою мать, только бы не то, о чем я подумал.
– Конечно, хожу! – блеснула она глазами, опуская взгляд. Ложь легко читалась в ее мимике.
– Врешь, – выдохнул с ледяной яростью. – Ты бросила его. Когда? Как давно ты лжешь отцу о том, что бросила учебу, за которую он уже выложил почти лям?
Моя рука зло переместилась с подбородка на ее шею, не сдавливая, а просто притягивая ее ближе к себе, заставляя запрокинуть голову. Девушка не сопротивлялась.
От резкого же движения ее грудь, почти вырвавшаяся из топа и рубашки, прижалась к моему голому торсу. Острые соски вжались в мою кожу. Из горла поднялся низкий, непроизвольный стон, который я еле сдержал.
И тут чертовка посмотрела на меня странно. Вся злость вдруг испарилась из ее глаз, сменившись чем-то опасным и невероятно соблазнительным.
И прежде чем я успел что-либо сообразить, Лилит резко потянулась к мне и прижалась своими губами к моим.
Это был поцелуй, самый запретный и желанный из всех, что когда-либо были у меня в жизни.
Шок парализовал меня на секунду, а потом мое тело начало действовать против моей воли. Все доводы рассудка, все моральные устои рухнули в один миг под натиском ее горячих, влажных губ.
Я ответил девушке с животной страстью, поощрительно застонав, когда ее язычек проскользнул в мой рот.
Не имея больше сил держаться и не касаться ее так, как я хочу – прижал ее к стене, подняв ее руки с запястьями вверх и прижав одной своей рукой.
Другая рука впилась в бедро Лилит, сжимая, приподнимая девушку.
Прижал ее к себе так, чтобы она ощутила каждый сантиметр моего члена, который упирался ей прямо в живот сквозь ненадежную ткань моих брюк. Я ответно ворвался языком в ее рот, чувствуя сладкий, пьянящий вкус, слушая ее прерывистые, похотливые стоны.
Лилит извивалась под моими руками, ее бедра терлись о меня, ее грудь прижималась ко мне, а рубашка наконец соскользнула с одного плеча, обнажая совершенную округлость. Эта девушка уже наверняка была влажной, и я знал, что еще пара движений, пара мгновений – и я войду в нее прямо здесь, у стены, жестко и безжалостно, как того и требовало все во мне.
Еще один стон Лилит, тихий и потерянный, проник в мое сознание. Я оторвался от ее губ, тяжело дыша. Ее глаза были мутными от желания, губы распухшими от моих поцелуев.
– Твою мать… – просипел я, с трудом выговаривая слова. – Что ты делаешь?!
Я оттолкнулся от стены и от нее, чувствуя, как все тело дрожит от напряжения. Какого хуя я творю! С девчонкой, с дочерью друга, той, кто младше меня на ебанных девятнадцать лет!
Девушка пошатнулась, утратив меня в качестве опоры, посмотрела на меня с обидой и… разочарованием. Да какого…
Взъерошил волосы непослушной рукой, смотря во все глаза на эту дьяволицу. И не скинешь ведь на девчонку вину. Я сам хотел, сам целовал, сам в мечтах планировал отодрать ее у стены!
И тут, не говоря ни слова, Лилит сбросила с себя мою рубашку полностью. Ткань с тихим шорохом упала на пол. Я заторможено проследил за ней взглядом, и только потом поднял глаза на неумелую искусительницу.
Она стояла передо мной невыносимо и неправильно желанная, вся в блестках и кружевах, которые ничего не скрывали. А потом она опустилась передо мной на колени.
На колени. Передо мной. Блять.
– Михэль, – ее голос дрожал, однако в нем не было и тени неуверенности. Ее глаза были прикованы к ширинке моих брюк, к тому явному, массивному бугру, который мне было не скрыть. – Я хочу тебя. Я всегда хотела.