И тут меня прорвало. Словно кто-то открыл плотину, сдерживающую мои эмоции. Меня захлестнула новая волна слез, рыданий, истеричных всхлипов. Я, захлебываясь слезами, путано и сбивчиво выпалила все, как на духу: и про уборку на втором этаже, и про красивое платье, и про дикий, леденящий душу крик Эриана. Рассказала, как он меня напугал, как я почувствовала себя униженной и оскорбленной, как я разозлилась, и как почувствовала себя самой несчастной свете. Закончив свой сбивчивый рассказ, я всхлипнула и с надеждой и отчаянием уставилась на Агату заплаканными глазами, ища утешения и понимания.
Агата слушала молча, с терпением святой, не перебивая, лишь крепче прижимая меня к себе. Когда я закончила, она вздохнула – тихо и печально – и грустно улыбнулась.
– Ох, Анесса… Ну что же ты так? Не стоило тебе туда ходить. Эриан очень болезненно относится ко всему, что касается второго этажа, – тихо произнесла она, словно извиняя Эриана, хотя он этого совершенно не заслуживал.
– Но почему? – снова всхлипнула я, не понимая, почему я должна чувствовать себя виноватой. – Что там такого?
Агата замолчала на мгновение, словно обдумывая свои слова, взвешивая, что можно сказать, а что лучше оставить в тайне. Затем, вздохнув, тихо произнесла:
– Это… это была его жена, Анесса. Та комната принадлежала ей.
Я замерла, почувствовав, как холодок пробежал по спине, парализуя меня изнутри. Жена? У Эриана была жена? Об этом не было ни намека. Ни единого слова. Словно это тщательно охраняемый секрет.
– Жена? – прошептала я, не веря своим ушам, словно боясь нарушить хрупкую тишину. – Но… что с ней случилось?
Агата снова замолчала на мгновение, словно собираясь с духом. Ее лицо стало печальным и каким-то… виноватым. Будто она чувствовала ответственность за то, что произошло.
– Она… она умерла, Анесса. Много лет назад. С тех пор Эриан и забросил второй этаж и никого туда не пускает.
Я молчала, пораженная услышанным. Все вдруг встало на свои места. Холодность Эриана, его угрюмость, его болезненная реакция на вторжение в "его" личное пространство… все это, оказывается, было вызвано болью утраты. Глубокой, неисцеленной раной, которую он ревностно охранял от посторонних.
– А… аптека? – спросила я, стараясь хоть как-то заполнить повисшую, давящую тишину. – Она всегда ему принадлежала?
Агата покачала головой.
– Нет, дитя. Это было ее приданное. Когда она умерла он стал аптекарем, и стал жить здесь…, – мне показалось, что Агата хотела рассказать еще что-то, но не стала. – Агата вздохнула и посмотрела на меня с грустной улыбкой. – Она была обычной девушкой. Дочерью аптекаря. Очень доброй, красивой и милой. Эриан очень любил ее… Они были счастливы. Недолго, правда. Но счастливы.
Я молчала, переваривая услышанное, ощущая, как внутри меня что-то меняется. Злость и обида стали отступать, уступая место сочувствию и… нежности. В голове не укладывалось. Эриан… счастливый? Это казалось чем-то нереальным. Он, этот хмурый, отчужденный человек, когда-то любил и был любим.
– Но… зачем вы мне это рассказываете? – спросила я тихо, чувствуя себя неловко. – Я ведь… я просто служанка здесь. Зачем мне знать такие вещи?
Агата улыбнулась и нежно погладила меня по щеке с теплотой и лаской.
– Всему свое время, дитя. Всему свое время. Не держи зла на Эриана, – попросила старая домработница, и погладила меня по руке. – Поспи.
И я и в самом деле поняла, что хочу спать. Я легла на подушку и прикрыла глаза, погружаясь в сон, а Агата гладила меня по плечу, и я чувствовала себя ребенком, обласканным материнской любовью.
Приглашаю вас в наш литмоб "труженица попаданка", который можно найти по этой ссылке.
Глава 4. Порезы на ноге и в сердце
Проснулась я вечером, выспавшаяся и настроенная решительно. Надо извинится. Умывшись, я вышла на кухню, где Агата что-то стряпала.
– Я должна извиниться перед ним, – произнесла я, – я поступила неправильно, вторгшись в его личное пространство.
Агата одобрительно кивнула.
– Это будет правильно, Анесса. Но будь осторожна. Сейчас он очень зол и расстроен. Не жди, что он сразу простит тебя.