Я отшатнулась. Слезы снова навернулись на мои глаза. Я снова все испортила.
Опустив голову, я молча вышла из лаборатории, оставив Эриана лежать на полу в окружении осколков и яблочного пирога.
Я дошла до конца коридора, пытаясь проглотить стоящие в горле слезы, но потом что-то внутри меня надломилось. Я же не хотела ничего плохого, что он меня как котенка отшвыривает. Рискуя разозлить мужчину еще сильнее, и накликать на свою голову риск быть отправленной к мадам Живодер я резко развернулась на пятках и решительно зашагала обратно к лаборатории. Я выскажу ему все, что думаю. И о нем и о ситуации в целом. Распахнув дверь, я пораженно замерла увидев Эриана.
Ворвавшись обратно в лабораторию, я замерла на пороге, вся моя решимость куда-то испарилась. Эриан отчаянно пытался подползти к своему инвалидному креслу, которое стояло неподалеку. Лицо искажено гримасой боли, руки дрожали от напряжения. Он тянулся к креслу, как к спасительному кругу, но расстояние казалось непреодолимым.
Как так? Только что он стоял, пусть и с поддержкой, но стоял! А сейчас… Сейчас он казался беспомощным ребенком, не способным даже сесть. Я ничего не понимала. Все это не укладывалось в моей голове, словно кусочки паззла из разных картин.
Не раздумывая ни секунды, я бросилась к нему.
– Господин Эриан, дайте я помогу, – воскликнула я, хватая его под руки.
Он дернулся, отталкивая меня с такой силой, что я не удержалась на ногах и рухнула на пол. Острая боль пронзила ногу – я не заметила, как упала прямо на осколки разбитой чашки.
– Ох! – вскрикнула я, хватаясь за ногу.
Эриан замер, его лицо смягчилось. В его глазах мелькнуло сожаление.
– Не подходи, – выдохнул он. – Я сам…
С невероятным усилием, он все же подтянул себя к креслу и, ухватившись за подлокотник, сумел в него перевалиться. Сидя в кресле, он тяжело дышал, словно после долгой и изнурительной борьбы.
Боль в ноге становилась все сильнее. Я посмотрела вниз и увидела, что из раны сочится кровь. Нужно было что-то делать.
– Твою ж… – прошептала я, прижимая ладонь к порезу.
Внезапно передо мной возник платок. Подняв глаза, я увидела, что Эриан протягивает мне свой – тонкий батистовый платок.
– Прижми, – тихо сказал он, избегая смотреть мне в глаза. – Я… я не хотел, чтобы так получилось.
Я взяла платок, не говоря ни слова. Прижала его к кровоточащей ране. Ткань быстро пропиталась кровью.
– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как слезы снова подступают к горлу. Не от боли, а от растерянности и непонимания.
Эриан молчал, уставившись в пол перед собой. Казалось, он не замечает ни меня, ни осколков, ни разлитого чая. Он был в каком-то своем мире, куда мне вход был заказан.
– Вам… вам помочь прибраться? – предложила я, стараясь говорить как можно ровнее. Я не хотела подавать виду, насколько мне больно и неловко из-за этой ситуации. Весь мой запал улетучился.
Он отрицательно покачал головой.
– Просто уходи, Анесса. И больше не лезь ко мне. Ты все равно ничего не поймешь.
Я тяжело вздохнула. Что я могла сказать? Он прав. Я действительно ничего не понимаю. Но я не могла просто так уйти, оставив его в этом хаосе.
Собравшись с духом, я поднялась на ноги, стараясь не наступать на раненую ногу. Превозмогая боль, я начала собирать осколки разбитой чашки и вытирать разлитый чай. Эриан не двигался, словно окаменел.
Когда все было убрано, я снова посмотрела на него. Его лицо было бледным, а глаза закрыты. Казалось, он спит.
– Спокойной ночи, господин Эриан, – тихо сказала я и, прихрамывая, вышла из лаборатории.
В своей комнате я тщательно промыла рану и перевязала ее. Боль немного утихла, но в душе по-прежнему царила полная неразбериха.
Что это было сегодня ? Может спросить у Агаты ?
Нет, не буду. Снова я лезу куда не нужно и снова мне щелкнули по носу. Я собралась спать, но нога, мысли и обида не давали уснуть. Лишь к утру я забылась тяжелым, тревожным сном.
Глава 5. В болезни и здравии, пока только в болезни.
Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона. Проснувшись, я почувствовала ноющую боль в ноге, которая тут же напомнила о событиях вчерашнего вечера. Все произошедшее казалось дурным сном, но окровавленный платок Эриана, лежащий на тумбочке, убеждал в обратном.