— Идти нам, как я понимаю, дней пять-шесть, пока не повезет кого-то увидеть, — размышлял Строев вслух.
— Я набросал наш маршрут, — показал Семен в блокноте. — Карандашом обозначил пунктирными линиями. По бокам тундра, куда ни брось взгляд. Вот эти крестики…
— Я понял, — вздохнув, поднимаясь, похлопал по плечу бригадир. — Эти крестики — наши пилоты и Петруха. А точка в углу страницы, к которой ведут пунктиры — наше сегодняшнее пристанище.
— Так точно.
— А чего ж ты, художник хренов, не нарисовал Воркуту? Ту точку, куда мы идем? — поддел Валентин.
— А ты знаешь, где Воркута? — обозлился Семен. — Куда мы идем, тоже знаешь? Ни компаса, ни карт, ни связи. Как определить маршрут, и где, в какой стороне эта чертова Воркута?
Валька сник. Семен прав бы по-своему. Гриша молчал, сжимая винтовку. За два дня похода ему удалось подстрелить небольшую лисицу. Из арсенала выбыл один патрон. Теперь оставалось девять зарядов. Лисицу они сейчас и ели, запасаясь на следующий день.
— Как доберемся, завязываю я с этими вахтами, — делился со всеми Валька. — Держи, новичок, — всунул ломтик мяса Степану. Тот проворно схватил, блеснув в темноте голодным взглядом. Впился зубами.
— Ого, аппетит у тебя, — хохотнул юный бурильщик. — Надеюсь, людоедом не будешь? А то я спать по ночам перестану.
Никто не заметил, как вторично блеснули глаза у Степана. Никто не заметил, как он хищно, совсем по-волчьи, взглянул тайком на Семена.
Беседуя в свете костра под морозным дыханием тундры, нефтяники подделывали полозья. Еще в том лагере в очаге катастрофы, похоронив друзей, они соорудили нечто саней. Покореженные взрывом листы хвостовой балки пошли на некое подобие днища. Туда накидали узлы брезента, поместив внутри банки тушёнки, остатки посуды и прочего скарба. Галеты, ракетницы, одеяла и два спальных мешка распределили между собой. Из того же брезента связали себе рюкзаки, а из обрывков парашютов нарезали лямки для саней. Тащили по двое — по очереди. Гришу не привлекали: тот постоянно следил по сторонам, держа ружье наготове.
— Волков вчера никто не видел? — уточнял Строев, подгибая полозья ножом.
— Я не видел.
— Я тоже.
— А ты, Степан?
— Вроде нет.
— Что ж это за людоеды такие, если не преследуют своих жертв? — удивлялся младший нефтяник. — Я в интернете дома смотрел, как они стаями нападают на оленей, быков, а то и медведей.
— Это таежные волки, друг мой, — хмыкнул Семен. — Те могут напасть на медведя. В тайге он царь зверей. А здесь тундра.
— Я думал, царь зверей — это лев.
— Заблуждался. Как, впрочем, и все. Лев не может быть царем, по простой причине, что его львят может съесть леопард и гиена.
— Да? А белых медведей тогда?
— Малышей полярных медведей есть попросту некому. Не моржи и котики же будут их есть, верно?
— А касатки?
— Тоже некому. Там, где касатки, никогда не будет акул. А только они могут съесть потомство касаток. Вот и выходит, что в Арктике вершина пищевой цепочки, это белый медведь, а в Ледовом океане — касатка.
Валька немного подумал. Добросовестно почесал затылок. С сожалением плюнул в костер:
— Все-то ты знаешь. Где начитался?
— Как и ты. В интернете. С одной лишь разницей — я в сетях не на баб голых смотрю, а интересуюсь наукой.
— Я протестую! — взвился юный бурильщик. — У меня нареченная есть. И на баб голых я не смотрю.
Потом украдкой добавил:
— Но, разве что иногда…
Все прыснули от смеха. Валька мог поднять настроение. Даже будучи в такой трагической обстановке.
Сегодня первым дежурил Григорий.
С тем и уснули, завернувшись в мешках с одеялами. Три костра горели в ночи, отдавая свое тепло звездному небу.
Гриша заступил на дежурство.
…А где-то в черноте тундры, скрываясь за сугробами, неотлучно и непрерывно наблюдали за путниками чьи-то глаза. Глаза, налитые кровью. Глаза, способные сверкать в темноте.
***
Гриша проверил ружье. Клонило ко сну. Борясь с желанием провалиться в сладкие грезы, когда ты незаметно замерзаешь в снегах, отважный полярник поднялся. Размял ноги. Бросил взгляд на спящих друзей. Странно… Степан Поздняков свернулся калачиком, словно домашняя кошка: не хватало только хвоста. Так не может спать человек. Не его природная поза.