— Мне пригодится, — стал исступленно шептать сам себе. — Все пригодится. Я уйду. А вы оставайтесь, паскуды. Меня ждет мой Хозяин.
Связывая в узел остатки провизии, безумец уже не замечал, что называет вожака волков Хозяином. Тот требовал шелестящим омерзительным голосом внутри сознания:
Вшу-ууххх…
Покинь этот лагерь! Покинь! Иначе они подвергнут тебя самосуду. Теперь ты для них враг.
Поздняков сквозь проблески рассудка понимал, что иначе и быть не могло. Проснувшись, они увидят рану на спине. И поймут. Все поймут.
Кидая последние банки консервов в узел, он как бы спросил сам себя, и в то же время Хозяина:
— Куда мне идти? Я подчиняюсь тебе!
И внутри получал шелестящим голосом ответ на вопрос:
Иди на цвет моих глаз. Увидишь их в темноте.
— Куда в темноте?
Иди туда, где они будут светиться красным огнем. Ты найдешь.
Бросив полный безумия взгляд на навес, Степан Поздняков пожалел, что не может всадить нож и тому юному бурильщику, кто бесил его всю дорогу. От Семена он избавился. Начальник группы был к нему добр. А малец постоянно донимал своим отношением к новичку в их команде. Следил. Подозревал, что что-то с ним, со Степаном, не так.
Забыв о винтовке, примерзшей к ногам убитой им жертвы, бывший нефтяник шагнул под навес, расправиться с юным полярником. Но был остановлен отвратительным голосом, прошелестевшим внутри:
Вшу-уухх…
Не трогай. Оставь его нам. Его и начальника.
Подобно запрограммированной кукле, он вернулся назад. Животный рефлекс пересилил человеческий разум. Степан был уже наполовину зверем. Он подчинялся инстинкту.
Иди к нам. Теперь ты наш собрат. Среди нас тебе будет спокойно.
Взвалив на плечо узел брезента, ходячий бездушный манекен шагнул в темноту.
Шагнул и…
Пропал. Растворился во тьме.
Его манил голос.
Ружье так и осталось лежать между окоченевших ног Семена, помощника бригадира Строева.
…А когда Валька проснулся от непонятной тревоги, он сразу почувствовал: что-то случилось.
Пар вырывался из носа. Навес продувался. Тепло от костра отчего-то не грело. О, как не хотелось разжимать теплые веки! Как снова клонило ко сну! Как не хотелось покидать те сладкие грезы, что убаюкивали любого полярника в лютый мороз. Ты уже мог никогда не проснуться. Но требовал организм: нужно выйти наружу, сходить по нужде. Едва разжимая веки, он уже чувствовал холод внутри навеса.
— Что за… черт, Сёма! Кхры-ыы… — прокашлялся он. — Ты что, забыл про костер?
Повернул голову. В проеме брезента торчали чьи-то, засыпанные снегом ноги. Моргая от конденсата влаги в мешке, Валька спросонья уставился на унты. И тут же узнал их.
— О, ма-ма-а… — вырвался крик.
Строев дернулся в глубоком сне. Заворочался. Высунул нос из мешка. Едва разлепил опухшие веки.
— Чего ты?
— Там… там ноги Семена! — еще не совсем понимая всего ужаса, запнулся Валька.
Спустя три секунды они уже бросились к навесу. Тело их друга лежало окоченевшей ледышкой.
И тут Валька, теряя контроль над собой, дико, безудержно заорал. Темнота откликнулась ему зловещим дыханием ночи.
А где-то там, в черноте, блеснули и хищно растворились два кроваво-красных зрачка. Силуэт вожака стаи отступил в пустоту. Там и пропал.
Вадим Андреевич Строев успел только на миг уловить этот взгляд.
Взгляд безусловного разума.
Глава 5. Степан Поздняков
Наше время.
67-й градус Северной широты.
Седьмой день в снегах вечной мерзлоты.
У них оставалось девять патронов. После исчезновения Степана двое полярников упокоили друга во льдах Заполярья. Они уже знали. Знали, судя по ранам, что Семен стал жертвой убийства. Не волков, а их члена команды. Потом он исчез. Прихватил самое важное из амуниции, и просто исчез. Следы уводили к далеким сугробам. Там и терялись в снегах. Преследовать безумца они не стали. Там волки. Там смерть. Если он в одиночку отважился идти ей навстречу, то это его несомненное право.