Вошли в первый корпус. Сергей Голиков был отменным репортером. Не раз освещал различные репортажи с места событий. Обгоняя коллег, первым ступил на крыльцо правого крыла клиники №8.
— Ну, и кто тут пропадает? А? Друзья? — обернулся он к операторам с камерами.
А затем…
Затем тоже пропал. Исчез. Растворился как сахар в стакане. Провалился в пустоту. Ноль в квадрате.
Дальше — больше. Двое коллег из отдела новостей, не зная исчезновения Сергея, вошли в здание с другой стороны.
И…
ВНИМАНИЕ!
Все происходило в один день. В один час, в одну минуту. Запомни это, читатель!
Они тоже исчезли. Два оператора с камерами рухнули в бездну. Никто их не видел.
Пространство вокруг портала скрутилось в узел, завязалось между собой двумя измерениями, и, всосавшись в раструб воронки, поглотилось пустотой. Ни больше, ни меньше.
На глазах ошарашенных зевак, наводнивших клинику со всех сторон, городские власти не смогли ничего предпринять. Наряды полиции не смогли проникнуть дальше незримой стены. Пожарные команды, желая проникнуть внутрь, отбрасывались назад упругими толчками. Стоило им прикоснуться е прозрачной стене, как та вежливо и мягко отталкивала назад, колыхаясь как домашний пудинг.
— Нас не пускают внутрь, — потрясенно делились между собой спасательные службы. Никто снаружи не мог проникнуть в здания правого корпуса. Вошел лишь Сергей Голиков, за ним — с другой стороны — два оператора. Но все трое исчезли. Портал захлопнулся. Пройти стало невозможно.
…Прошло два дня.
Клинику окружили двойным оцеплением. Из областного центра были вызваны войска. Над прозрачным куполом кружили вертолеты, пытаясь сбросить на крыши десант. Все было напрасно.
— Отскакивают любые предметы. Так точно! — докладывал по рации военный полковник.
Праздных зевак оттеснили за круг оцепления. Теперь за дело принялись силовые структуры области. Вход внутрь в любом направлении по-прежнему был недоступен.
Двести два пациента клиники, сорок с лишним человек персонала, главврач и три журналиста исчезли бесследно. Последние трое — в один час, в одну минуту, сразу одновременно, но с разных концов здания. Портал купола поглотил их без остатка.
А в этот момент, в другом измерении, происходило вот что…
***
Назад стена не пускала. Два оператора, вступив внутрь корпуса, уже не могли вернуться.
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Игорь, молодой парень, недавно прошедший курсы журналистики. — Толкаю рукой, а она поддается, — изумленно ткнул он пальцем податливую, как губка, субстанцию.
Второй оператор, Олег, старший по возрасту, не раз уже снимавший различные репортажи, навел камеру на колыхавшуюся прозрачную стену.
— Как расплавленный пластилин, — озадаченно вырвался вздох. — Ох, черт…
— А ты что, когда-нибудь видел расплавленный пластилин?
— Не видел. Но представляю.
— Где все? Где наша съемочная группа? Где Светка, Антон?
— А бог его знает. Помнишь, как нам сказали? В клинике творится какая-то чертовщина. Пропадают бесследно люди. Езжайте туда, снимайте репортаж. И что?
— И мы поехали.
— Верно. Заметь, у машины отказал мотор, как только мы въехали на территорию корпуса. Что было потом, помнишь?
— Высадились. Светка с Антоном остались у крыльца. Серега Голиков зашел за угол здания. Хотел войти внутрь с заднего входа. И…
— И нас втянуло внутрь, — заключил Олег. — Помнишь, как ноги сами скользнули во вход коридора?
— А потом?
— Потом мы прошли несколько шагов. Ты оглянулся.
— Точно! Я хотел вернуться, поднять зажим для камеры — он выпал из кармана.
— И что?
— Сделал два шага назад и…
— И?
— И наткнулся на эту стену.
— Во-оот! — поднял палец Олег. — А оцепление помнишь, какое стояло вокруг клиники? Не пускали никого посторонних. Я краем уха успел услышать, как военный полковник — фамилия, по-моему, Замятин — кричал в рацию о какой-то прозрачной стене, не пускающей внутрь. Что-то про кокон… или купол — хрен разберет эту чертовщину. Теперь усек? Мы вошли внутрь. Дверь портала за нами захлопнулась. И мы сейчас в том корпусе, где исчезли двести два пациента с полусотней сотрудников персонала.