— О-ох, бля…
Это выдохнул Игорь.
Дверь в блок была взломана. Сорванная с петель, она валялась поодаль. Вся в пробоинах и царапинах, словно по ней молотили отбойными молотками.
Прямо под ногами, без головы, с биркой на халате, распласталось тело женщины.
— Соня, — превозмогая приступ рвоты, прочел на бирке Олег. — Повар столовой.
Помещение пропиталось зловонием. Гнилой запах разложения забивал легкие. Повсюду в нелепых позах — как застала их смерть — валялись, сидели, лежали тела. Их было много. Все в халатах и комбинезонах технического персонала клиники. Кружили тучи мух. Но кружили беззвучно. Ни гула, ни мерзкого жужжания. Все происходило в вакуумной тишине. Даже шаги — их собственные, Олега и Игоря — не отдавались эхом в коридоре.
Глядя на беззвучных жирных мух, Олег шаркнул ногой.
Ничего.
Поднял возле трупа крышку котла-агрегата. Бросил на пол.
Тишина. Не раздалось ни звука. Ни характерного металлического лязга, ни грохота. Крышка просто упала. Как в космическом вакууме.
— Э-ээ-эй! — заорал что есть мочи Олег. — Э-ээ-эй! Есть кто-нибудь?
Игорь по-детски всхлипнул. Камера в руках ходила ходуном.
— Снимай, черт тебя возьми! Снимай всех!
И двинул кулаком под бок.
— Ты журналист, или кто? Или где? Такой репортаж, мать твою! Сенсация! Десятки искалеченных трупов.
— Я… я не видел душевнобольных, — наводя трясущимися руками камеру, оглянулся за спину младший напарник. — Куда девались душегубы? Это они? Они отрывали тут головы?
Только тут Олег увидел еще один женский труп. Труп медсестры, судя по бирке. Он был притащен в столовую из коридора. Высосан до пустоты сосудов. Изувечен. Превращенный в мумию, сгусток засохшего мяса, некогда бывший медсестрой клиники душевнобольных. Этот сгусток, побывавший, казалось, в мясорубке, скорчился сейчас под ногами Олега бесформенной массой. Игоря вырвало второй раз.
— Снимай! Хватит блевать. Ты оператор, а не слюнявый пацан.
Олег принялся перешагивать трупы, наговаривая в камеру текст. Микрофон был включен.
— Один… два… — принялся подсчитывать он трупы.
Игорь следовал за ним, подавляя приступ тошноты. Мухи облепили объектив. Ползали по плечам, забирались под одежду. И все это с полным отсутствием звука.
— Двадцать три… — переступая скрюченные тела, продолжал отсчитывать Олег. — Тридцать один… Вижу главврача. Ноги оторваны. Из горла вырваны куски мяса. По бирке прочел, а так бы не удалось определить, — комментировал он в камеру. Игорь следовал по пятам.
— Наведи сюда, — указал рукой Олег. — Ту что-то интересное.
Превозмогая одурь отупления, Игорь навел объектив.
— Сорок первый… сорок второй. Всё! — выпрямился Олег. Эти двое — последние.
Обвел взглядом чудовищную картину разложения. Тишина. Вонь испарений.
— Кто они? Почему двое? Сцепились руками, словно братья?
Наклонился. Прочел на бирках.
— Ах, санита-ары… — разочарованно протянул.
— Заметил? — судорожно сглатывая комок, поделился догадкой Игорь. — Заметил, эти двое лежат у котла-агрегата. Рядом вырванная из петель дверь. Котел стоял у раздаточного блока — он на колесах.
— Да. Заметил. Вероятно, подкатили, баррикадируя дверь. После какой-то реакции все бешеные пациенты превратились в мутантов, пожирали живьем все, что двигалось. Сожрали медсестру. Оторвали голову вот этой девушке с биркой Соня. А потом ломились в дверь. Два санитара, очевидно, последних из живых, пытались тут забаррикадироваться. Но дверь высадили, и на них напали.
Олег обвел полигон смерти озадаченным взглядом.
— Вот только одного не пойму. Какая причина заставила пациентов превратиться в пожирателей плоти? Как они в одну минуту, секунду, все сразу, единым махом, стали каннибалами? Не все же были буйно помешанными? Не все были убийцами, душегубами, маньяками? В палатах находились и просто слабоумные. Простые безвредные свихнувшиеся психи. Какие-нибудь старики или бабки, впавшие в маразм.
— Где-е? — не вытерпев, почти заорал младший коллега. — Где? Где они все?
Опустил камеру. Лихорадочно выискивал следы пребывания хотя бы одного мутанта.