Тело бедняжки Линель слабеет с каждой минутой. Руки снова трясутся и я снова поочередно меняю их. Правая рука. Левая рука. Но жар, запах браги от опары и недостаток кислорода делают свое дело.
Глаза снова слипаются.
Я щиплю себя, тру лицо, но сознание уплывает.
Я должна… должна держаться…
Не спать…
Я начинаю клевать носом, стоя на коленях, едва удерживая факел.
И вдруг… шорох.
Я вздрагиваю так, что едва снова не роняю факел.
Сердце останавливается.
Что это? Я все же не успела и Сабина уже спускается ко мне?
Я в панике прижимаюсь к стене, глядя на решетку. Но в коридоре тихо.
Шурх-шурх.
Похоже, что звук идет из-за дубовой двери. Будто кто-то ковыряет ее с той стороны.
— Госпожа?
Голос! Тихий, знакомый, испуганный.
— Марта? — шепчу я, прижимаясь ухом к теплой, гудящей двери.
— Ох, слава богам! Живая! — доносится ее приглушенный голос. — Госпожа, что вы там делаете? Тут… тут воняет так, что с кухне можно учуять. И… еще шипит к тому же!
От облегчения у меня подгибаются колени. Как я рада слышать ее голос.
— Что ты здесь делаешь? — я едва не плачу от радости. Кто бы мог подумать, что эта женщина, которую я знаю от силы пару часов станет за это время моим самым дорогим человеком.
— Пришла вас проведать, конечно. Дела свои быстренько сделала, и обратно к вам. Хотела как обычно, с той стороны, но ирод этот, Килиан, ни в какую! — тараторит она из-за двери. — «Уходи, — говорит, — старая, я тебя предупреждал!» Ну я и… кругом пошла. Через кухни, через винные погреба. Думала, хоть тут удастся с вами поговорить. А тут вонь такая стоит, госпожа! Кислятиной тянет! У вас там все хорошо?
— Лучше не бывает, Марта! — смеюсь я, снова с двойным усердием принимаясь греть стену. — Это мой план работает!
— Ох, боги… — слышу я ее испуганный вздох. — А я думала, крыса сдохла…
— Марта, милая! — я чувствую, как сон снова наваливается. — Поговори со мной. Умоляю. Поговори о чем-нибудь. Иначе я засну и не смогу отсюда выбраться.
— Поговорить? — ее приглушенный голос, полный недоумения, едва пробивается сквозь толщу камня и дерева. — Ну тогда расскажите, госпожа, что ж вы там делаете-то? Как вам... это... поможет? Мука, сахар... вы что, Сабине пирог испечь решили?
Я бы рассмеялась, если бы так не устала.
— Почти, Марта! — выдыхаю я, водя факелом по камням. Рука горит огнем, мышцы свело. — Это... это опара! Дрожжи! Я их запечатала, и они... они бродят. Выделяют очень много газа. Он ищет выход и... давит на старую кладку. Это как... как газировка, которую сильно встряхнули, только в тысячу раз мощнее!
С той стороны — ошарашенное молчание.
— Боги милостивые... — наконец шепчет она. — Выпечкой... дверь ломать. Не слыхала о таком. Да разве ж... получится?
— Получится! — почти твердо отвечаю я, больше убеждая себя, чем ее. — Должно получиться! Это чистая химия. Кстати, Марта, а сколько времени? Сколько прошло с тех пор, как ты ушла от Килиана?
Снова тишина. Марта, видимо, прикидывает.
— Ох, дорогая моя... много. Часа три, поди, минуло. Я как раз последние котлы на кухне отмыла... Замок уже почти спит. Последние патрули прошли.
Три часа!
Я едва не роняю факел в третий раз.
Три часа!
Значит, дрожжи работают уже давно!
— А Сабина? — шепчу я, прижимаясь лбом к теплым камням.
— Пока тихо… Но это значит, госпожа, что у нас… час. От силы полтора. А потом она точно придет…
Полтора часа.
Я облегченно выдыхаю.
Этого должно хватить. Моя «опара-монстр» сейчас на пике активности.
Я уже слышу, как в стене что-то тихонько шипит и потрескивает.
Раствор сдается.
— Хорошо, — говорю я, снова берясь за факел. — Мы успеем. Мы должны…
— Госпожа… — голос Марты снова полон сомнений. — А если… если, хвала богам, получится? Если дверь эта поддастся… Куда вы?
Факел в моей руке замирает.
Я смотрю на пляшущее пламя.
А и правда. Куда?
Весь мой гениальный план побега… заканчивается вот здесь, за этой дубовой дверью. В винном погребе.
Я так отчаянно сосредоточилась на том, как выбраться, что ни на секунду не задумалась — а что потом? Я ведь даже не знаю, как выглядит мир за стенами этого замка.
Я… я простой повар из крупного города. Я знаю, как отличить палтус от камбалы, а не как улепетывать и прятаться от разъяренных герцогов.
Паника, которую я так успешно давила адреналином, возвращается, ледяная и отвратительная.
— Марта… — мой голос падает до отчаянного шепота. — Я… я не знаю.
Я прислоняюсь лбом к дереву.