— Марта… — шепчу я, сжимая в руке ее сокровище. — Я… я тебе верну. Все верну. И отблагодарю. Я обещаю.
— Самая большая благодарность будет, если вы… выживете, — она горько усмехается. — И… — она вдруг смотрит на меня с новой надеждой, — …если уж так хотите отблагодарить… Если доберетесь до города и устроитесь в Гильдии. У меня в том же городе дочка, — торопливо шепчет она, — Аглая. В «Золотой Унции» работает… ну, это трактир такой. Мы с ней редко видимся, хозяин у нее лютый, не отпускает. Но если вдруг встретите… вы просто… помогите ей, если сможете. Ладно? Она хорошая…
— Я найду ее, — твердо говорю я. — Я найду ее, Марта. И помогу. Клянусь.
Она кивает, утирая слезы. В этот момент телега подскакивает на очередном корне.
— Марта, дальше то куда?! — хрипит Ганс с козел.
Я оборачиваюсь. Факелы погони все ближе. Они тоже свернули на эту тропу.
— Налево, Ганс! Налево, в чащу! — вопит Марта, указывая на едва заметный просвет между деревьями.
— Да ты сдурела! Там же…
— Деревня там! Быстро!
Телега с жутким скрипом сворачивает в лес.
Ветки хлещут по лицу. Нас бросает так, что я едва не вылетаю из кузова.
Но я вижу их! Сквозь деревья пробиваются тусклые, сонные огни.
Деревня.
Мы несемся по главной улице, если этот грязный проселок можно так назвать.
Собаки заливаются лаем.
— Вон, тот дом! На отшибе! — показывает мне Марта, тыкая пальцем вперед. — Видишь, дым из трубы? Это она!
Марта обнимает меня в последний раз. Крепко, по-матерински.
— Иди, моя дорогая!
— Марта, а ты?!
— А мы им след отведем! — сглатывает она слезы. — Поедем в сторону города! Не бойся за нас, с нами все будет хорошо. Беги!
А потом, Марта снова оборачивается к Гансу.
— Ганс! Здесь! Притормози!
Телега замедляется у большого, темного стога сена на краю деревни. Погоня уже совсем близко, я слышу топот копыт за деревьями.
Я набираюсь смелости и прыгаю.
Падаю в колючее, пахнущее пылью и травами облако.
Больно, но мягко.
Телега, скрипя, срывается с места и исчезает в предрассветном сумраке.
Я остаюсь одна.
Но ровно на секунду. Потому что следом я слышу приближающийся топот копыт.
Я выкарабкиваюсь из стога и несусь по мокрой траве, спотыкаясь о корни.
Небо на востоке уже начинает сереть.
Светает. Это плохо. Очень плохо!
Я спотыкаюсь, падаю, снова вскакиваю и снова бегу.
Легкие горят.
Я боюсь даже бросить взгляд за спину. Такое ощущение, будто всадники уже за моей спиной. Еще немного и они коснутся меня, схватят…
Вот он! Тот самый дом, о котором говорила Марта!
Маленький, вросший в землю, с трубой, из которой и правда вьется дымок. Я колочу в тяжелую деревянную дверь кулаками.
Я подлетаю к двери и колочу по ней кулаками, уже не заботясь о приличиях.
— Откройте! Умоляю! Откройте!
Я слышу, как с той стороны отодвигают тяжелый засов. Дверь со скрипом открывается.
На пороге стоит женщина. Может, чуть старше меня — той, настоящей меня из другого мира. Лет пятидесяти. Высокая, костлявая, с копной спутанных седых волос, перехваченных ремешком.
На ней простая льняная рубаха, подпоясанная веревкой, и мужские штаны.
Но главное — ее глаза. Умные, пронзительные, цвета чистого льда.
И очень, очень злые.
— Помогите! — выдыхаю я, приваливаясь к косяку. — Умоляю! Мне срочно нужно изменить внешность!
Ведунья смотрит на меня. Потом переводит взгляд на огни факелов, мелькающие между деревьями. Тяжело вздыхает. Так, будто я — уже сотый посетитель за эту ночь
— Изменить внешность, значит? — ее голос низкий, с хрипотцой. — А платить то чем будешь, девочка?
Я торопливо протягиваю ей засаленный кошелечек Марты.
— Вот! Тут… тут все, что у меня есть!
Она даже не смотрит на него.
— Этого, — она презрительно кривит губы, — не хватит даже на то, чтобы я пустила тебя в дом.
Она начинает закрывать дверь.
— Но у меня больше ничего нет! — шепчу я в отчаянии, выставляя ногу, чтобы не дать ей закрыть дверь. — Скажите, что вам нужно! Я все сделаю! Я умею готовить, могу помочь с уборкой, как-то еще отработать…
Ведунья замирает.
Она медленно, очень медленно поднимает на меня взгляд. Усталость и раздражение моментально пропадают с ее лица. Зато на их месте появляется нехорошая злорадная ухмылка.
Ее уставшие глаза вдруг загораются недобрым огнем.
— Готовить? — тянет она. — Ну тогда у меня для тебя и правда кое что есть. Но не пожалей о своем решении. Отказаться я тебе не дам!