— Идеально! — командую я. — Тащите все сюда! А еще — соль. Много соли. И чистый котел!
Ясная смотрит на меня секунду, явно борясь с желанием меня испепелить на месте, но потом разворачивается и идет выполнять.
А я… я приступаю к работе.
Погоня, Эрхард, Сабина — все это уходит на второй план. Есть только я, ингредиент и задача.
Я беру тяжелый нож и начинаю рубить корень.
Это адский труд. Он колется, как гранит, но я упрямо откалываю от него куски.
Ясная ставит на огонь котел.
— Воды! — командую я и она подчиняется.
Как только вода закипает, я бросаю туда куски корня и… высыпаю полпачки соли!
— Ты с ума сошла! — ахает Ясная.
— Спокойно! Это бланшировка! — повышаю голос я. — Соль вытягивает первичную горечь!
Через пять минут вода становится черной, как нефть.
— Теперь все это надо слить! И подготовить новую воду!
Мы повторяем это трижды. Трижды вода чернеет. На четвертый раз она остается почти прозрачной.
Полдела сделано — горечь ушла. Но корень все еще твердый.
— Теперь, — я вытираю пот со лба, — самое интересное. Смалец весь в котел! Туда же уксус!
Ясная вываливает в чистый котел целый горшок белого, чистого жира.
Я ставлю котел на самый-самый слабый огонь, в угли, подальше от пламени. Жир медленно тает. Я бросаю туда куски корня.
— А теперь, — говорю я, — мы будем его не варить. Мы будем его томить.
Во Франции подобная готовка называется конфи. Правда, готовят так, в основном, птицу, но благодаря этому мясо получается очень нежным, сочным и ароматным.
В то время как кислота из уксуса будет медленно разрушать твердые волокна корня, сам жир будет томить корень, «вытягивать» и растворять в себе даже самые мельчайшие остатки ядовитых эфирных масел.
…Проходит час, может, даже два. Я сижу у печи, помешивая варево.
Снаружи давно тихо. Погоня, видимо, умчалась за Мартой.
И тут что-то идет не так.
Ясная, проходя мимо и что-то ворча себе под нос, вдруг бледнеет и хватается за колени.
Ее ломает «Хрустальная Лихорадка».
— Ай! — шипит она и оступается, заваливаясь на котел.
Я подскакиваю, чтобы помочь ей, поддержать, но Ясная задевает ногой дрова и щепы, которые тут же летят в углубление с тлеющими углями, над которыми стоит котел.
И все это дело вспыхивает.
Языки пламени начинаю яростно лизать котел. Мое сердце в панике сжимается.
— Нет!
Ясная сохраняет равновесие, а я кидаюсь к котлу и с ужасом вижу, как жир в котелке начинает… темнеть. Слишком быстро. Запах становится едким, прогорклым.
Черт! От высокой температуры жир начинает гореть! А ведь там остатки яда, который он вытянул из корня!
Еще пять минут — и все будет испорчено. Яд «вернется» в корень, но уже в виде опасных канцерогенов!
Ясная пытается сбить пламя, но ей слишком больно.
Что делать?!
Воду?!
Воду в кипящий жир?! Будет взрыв!
Но тогда что…
Глава 12.2
Я лихорадочно оглядываю ее стол.
Молоко!
На столе стоит кружка с недопитым молоком. Прежде чем Ясная успевает понять, что я делаю, я хватаю эту кружку.
— Нет! — вопит она.
Я выливаю холодное молоко прямо в горящий котел.
Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!
Клуб пара вырывается из котла, окутывая нас.
Ясная в ужасе отшатывается.
— Ты все испортила!
— Я все спасла! — выдыхаю я, лихорадочно размешивая то, что получилось.
Температура мгновенно упала. Жир, молоко и соки корня создали густую, кремовую эмульсию.
Теперь корень не горит, а томится в этом соусе.
Идеально.
Проходит десять минут.
Я вылавливаю из котла один кусок. Он мягкий.
Подношу нож. Лезвие входит в него, как в теплое сливочное масло.
Отрезаю ломтик и с замиранием сердца вижу, что на срезе — он чистый, кремовый.
Никакой черной смолы.
Ясная смотрит на это, не дыша. Она протягивает дрожащую руку, берет отрезанный кусочек и кладет в рот.
Ее ледяные глаза расширяются.
— Горечи… — шепчет она, — …нет.
Она смотрит на меня, потом на корень, потом снова на меня. Она ошарашена.
Ясная хватает миску и, хромая, ковыляет к своему алхимическому столу.
Я вижу, как она достает тяжелую каменную ступку и пестик. Она бросает куски корня внутрь.
Но ее руки…
Они трясутся от боли так, что пестик стучит по краям ступки. Она стискивает зубы, пытаясь работать, но каждое движение отзывается гримасой боли на ее лице.
«Режим шефа» отступает.
Я вижу перед собой не могущественную ведунью. А просто… уставшую, больную женщину. Которой очень, очень больно.