Я слышу ее шаги, крадущиеся к двери.
Я не открываю глаз. Не останавливаю.
С того дня, как я привез Линель, Сабина сама не своя. Она стала обидчивой, резкой.
Неужели, она ревнует?
Она что, в самом деле думает, что я могу оставить Линель, эту жалкую упрямицу рядом с собой в качестве жены?
Линель ничего для меня не значит. Ничего. Даже больше — ее упрямство, ее молчаливое сопротивление в той сырой яме оно откровенно бесит.
Глупый, бесполезный героизм.
Она могла бы подписать бумаги, получить свободу, богатства, которые я ей предлагал… но нет. Она предпочла голодать и смотреть на меня с немым укором.
Как будто это я что-то у нее отнял. Как будто это не ее предки украли то, что должно было принадлежать моему роду Драккарис.
Сабина ушла. Дверь тихо щелкнула.
Я поворачиваюсь на бок, с силой вдавливая голову в подушку.
Пусть идет куда хочет. Она должна понимать, что если посмеет выкинуть хоть что-то, что может помешать моим планам, то испытает на себе весь мой гнев.
Сон накрывает меня тяжелой, свинцовой волной.
И вдруг… сквозь толщу сна пробивается звук. Глухой, гулкий, раскатистый.
БОООМ! БОМ-БОМ-БОМ!
Набат!
Я мгновенно подскакиваю на ноги.
Драконья кровь закипает в венах.
Что?! Неужели, нападение? Мятеж? Кто посмел?
Я уже у двери, на ходу натягивая штаны и хватая с подставки меч. Лезвие с шипением выходит из ножен. Холодная сталь в руке успокаивает.
Краем глаза замечаю, что Сабины до сих пор нет.
Мысль, острая и неприятная, вонзается в сознание. Ее ночной уход, ее ядовитые слова о Линель…
Нет, пожалуйста, Боги, скажите, что она не настолько тупа!
Я выбегаю во двор, и холодный предрассветный воздух бьет в лицо.
Хаос. Беготня, крики, факелы, мелькающие в полумгле.
— В чем дело?! — мой рык заглушает гул толпы. Я хватаю за плечо пробегающего мимо лейтенанта стражи. Его лицо перекошено от ужаса.
— Ваша светлость! Пленница… Герцогиня Линель… — он задыхается, глаза бешено бегают. — Сбежала!
Словно ледяная вода вылилась мне за шиворот.
Сбежала? Из моего замка? Поскользнула прямо под носом у стражи?
Недоверие сменяется яростью, белой и чистой, как пламя.
— КАК?! — мой голос — удар грома, от которого люди вздрагивают. — Как она сбежала?!
— Мы не знаем!
Как эта изможденная, запертая девчонка, которую едва кормили, могла сбежать из подвала, который, к тому же, охранялся? Это физически невозможно.
— Найти ее! — рычу я, и в голосе слышится обещание расправы. — Немедленно! Поднять на ноги все патрули! Я хочу видеть ее здесь, передо мной, живой! ПОНЯЛ?!
Он кидается прочь, и я, не медля, спускаюсь в подвал.
Влажный, затхлый воздух бьет в нос. И запах… Кислый, дрожжевой, странно знакомый. Как забродившее тесто.
В камере стоит Сабина. Она бледна, ее пальцы сжаты в кулаки, а на лице — смесь ярости и… страха?
— Сабина, — я едва сдерживаю бушующую внутри ярость. — Что. Ты. Здесь. Делаешь?
— Мне не спалось! Я пошла прогуляться, заглянула… а она… сбежала… — ее глаза бегают по сторонам.
Она лжет. Я это чувствую. И я обязательно с ней разберусь.
Но пока я отстраняю ее и подхожу к той самой дубовой двери, которая ведет в старые винные погреба, и которую мы замуровали много лет назад.
Она… открыта.
Вернее, выломана.
Камни вокруг косяка вывернуты наружу, будто их разорвало изнутри. Дерево покрыто странной, засохшей пеной, пахнущей той самой кислятиной.
Я касаюсь ее пальцем. Хрупкая, как высохшая глина.
— Что это? — спрашиваю я, больше сам у себя. — Алхимия?
— Я… я не знаю, — бормочет Сабина, смотря на эту пену с таким же отвращением, как и я. — Может, магия?
Исключено. Линетль лишена магии.
Я выпрямляюсь.
Ярость накатывает с новой силой.
Эта упрямая, мелкая, принципиальная девчонка не просто сбежала. Она сделала это, используя какой-то трюк, который я не могу понять. Она унизила мою стражу, она унизила меня.
В этот момент в подвал врывается лейтенант Гарус. Запыхавшийся, но с победоносным блеском в глазах.
— Ваша светлость! Мы напали на след! И уже отправили погоню! Не волнуйтесь, скоро мы ее…
— НЕТ, — перебиваю я его.
И сабина и Гарус оба смотрят на меня в недоумении.
Ярость все еще кипит во мне. Но к ней примешивается нечто иное.
Охотничий азарт. Жгучее, ядовитое возмущение.
Она посмела не просто отказаться от моего предложения, она оставила меня ни с чем. Дала поверить в то, что я полностью контролирую ситуацию, а потом сбежала так легко, будто это не я ее здесь запер, а она сама нарочно тянула время. Она бросила вызов мне, Эрхарду Драккарису, в самом его логове.