Я замираю, ожидая вердикта.
Но он, с тем же каменным выражением лица, просто отодвигает блюдце в сторону.
— Понятно, — роняет он.
У меня внутри всё падает.
Не понравилось? Слишком просто? Слишком «по-крестьянски»?
Мужчина поворачивается к Каспару, который так и застыл в паре шагов.
— Что ты решил по поводу девки? — спрашивает незнакомец.
— А что здесь решать?! — Каспар срывается на фальцет. — Я вышвыриваю её! Она убеждала меня в том, что она непревзойденный повар, а потом на голубом глазу подала эти обрезки мне! МНЕ! Она не понимает субординации, она не знает своего места! Это оскорбление для всей Гильдии!
Незнакомец снова меряет его своим хмурым, тяжелым взглядом. В тишине кухни этот взгляд кажется почти осязаемым, как занесенный над головой меч.
— Раз она тебе не нужна… — он делает паузу, и его глаза снова впиваются в меня, — отдай эту девку мне.
У меня внутри всё холодеет.
Ощущение, что меня только что продали на невольничьем рынке, причем самому опасному покупателю из возможных.
Ему? Зачем?
Я чувствую его ауру хищника — он не ищет кухарку, он ищет инструмент.
Что он собирается со мной делать? Превратить в собственную прислугу? Рабыню? Или еще хуже?
Почему-то именно в этот момент вспоминаются страшилки Марты об этом месте. Может, они были не так уж неправы?
Но прежде чем я успеваю хотя бы вскрикнуть, Каспар буквально взрывается.
— НИКОГДА! — кричит он, даже топая ногой. — Моя кухня — мои правила! Она провалила испытание, и я сам решу её судьбу! Она — мусор, и я ее выброшу, как и положено!
Незнакомец просто слегка наклоняет голову, как волк, оценивающий добычу, а потом делает полшага к Каспару. Он не повышает голос, но от его тона у стражников за спиной синхронно лязгают доспехи — они непроизвольно отступают.
— Ты уверен, Каспар? — спрашивает он вкрадчиво, и в этом шепоте я слышу рокот лавины. — Повторишь ли ты это «никогда», даже если я прикажу?
Слово «прикажу» повисает в воздухе, тяжелое и окончательное.
Каспар замирает.
Его взгляд бешено мечется, он смотрит то на мое бледное, испуганное лицо, то на каменное лицо незнакомца, то куда-то внутрь себя, где явно идет бешеная борьба между гордыней и страхом.
Он явно боится. Но его тщеславие — слишком хрупкое, вычурное создание, чтобы просто так сдаться.
— То, что ты, Корвин, — Каспар выплевывает это имя с явным усилием, — наш новый Глава Гильдии и Верховный Интендант Королевского Двора, ещё не значит, что мы должны нарушать устав и наставления предыдущего главы!
У меня внутри всё обрывается. Верховный Интендант? Глава Гильдии?
Я во все глаза смотрю на этого «хищника».
Нет, это определенно какая-то ошибка. Этот человек больше похож на командира спецназа или сурового викинга, чем на того, в чьих руках находится по сути вся продовольственная жизнь страны.
От него веет не ароматом ванили, а запахом битв. Он выглядит так, будто скорее разрубит врага надвое, чем будет шинковать овощи.
— Мы не можем себе позволить набирать ни на что не способных хамок! — продолжает храбриться Каспар, его голос снова срывается на визг. — Она дважды уже унизила меня! Первый раз перед герцогом Драккарисом, а второй когда она предложила мне стряпню из отбросов! Она же позорит само звание повара! А всякой обслуги, чтобы мыть полы и чистить котлы, у нас хватает и без нее!
Корвин даже не поворачивает головы в его сторону.
Его взгляд прикован ко мне, и под этим тяжелым взором я чувствую себя бабочкой, приколотой булавкой к доске. В нем нет сочувствия — только холодный, почти собственнический расчет.
— Я не спрашивал твоего мнения, Каспар, — произносит Корвин, и от его спокойствия у меня по коже пробегает мороз. — Я заявляю о своем решении. Я забираю эту девку себе.
Меня передергивает.
«Забираю».
С одной стороны, внутри вспыхивает искра надежды — это мой билет в Гильдию, мой щит против Эрхарда.
С другой — меня бесит этот тон.
Я не вещь, чтобы меня можно было забрать! Не сковородка, которую можно просто переставить с полки на полку!
Его аура собственника душит.
Каспар, кажется, не может в это поверить. Его лицо искажает гримаса недоумения и злости.
— Но… зачем? — вырывается у него. — Что в ней ценного? Даже на лицо форменная уродина!
Корвин делает шаг ко мне. Теперь он так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела, и сильный запах можжевельника и стали. В его глазах нет ответа на вопрос Каспара. Только холодная, расчетливая уверенность. И что-то еще… что-то, от чего у меня в животе холодеет.