Корвин наклоняется к самому моему уху, но говорит так, чтобы слышали все.
— Я выставлю ее на грядущее испытание.
В кухне воцаряется такая тишина, что слышно, как в углу капает вода.
Каспар замирает с открытым ртом. Сначала на его лице — полное непонимание, потом шок, а затем… Затем его черты искажаются. Губы растягиваются в медленной, ядовитой, предвкушающей улыбке. В его глазах вспыхивает не злость, а какое-то жуткое, злорадное удовольствие.
— Испытание? — он выдавливает из себя, и в его голосе слышится смесь ужаса и восторга. — Ее? Эту… это недоразумение?
Я смотрю то на одного, то на другого.
Что еще за испытание?!
Судя по названию, что-то зловещее. А судя по реакции Каспара еще и что-то ужасное.
— Какое еще испытание? — мой голос звучит тихо, хрипло, предательски выдавая панику. — О чем вы говорите?
Глава 23
Мой вопрос повисает в воздухе, не встретив ответа.
Они будто не слышат меня.
Между тем, два самых влиятельных человека в Гильдии обсуждают мою судьбу так, словно я — мешок с мукой, который один хочет выбросить, а другой — пустить на выпечку.
— Что ж, — Каспар криво усмехается, и в его голосе теперь не ярость, а какое-то липкое, торжествующее злорадство. — Если ты так жаждешь отправить это убожество на испытание… то забирай на здоровье. Мне же будет только лучше. Буду в первом ряду смотреть, как она с треском провалится.
Он явно предвкушает что-то ужасное. Меня бросает в жар, потом в холод. Что это за адское мероприятие, на котором можно так злорадствовать над чужой, еще даже не случившейся неудачей?
— Идем, — бросает Корвин, даже не глядя на меня. Он разворачивается, и его тяжелый плащ взметает пыль с пола.
Я не двигаюсь с места. Мои ноги будто прирастают к холодным плитам пола.
— Нет, — говорю я, и мой голос, звучит уверенно и возмущенно. — Я никуда не пойду.
Корвин останавливается.
Медленно, очень медленно оборачивается.
Его взгляд — тяжелый, как надгробная плита. Охранники за его спиной переглядываются, а Каспар издает короткий, лающий смешок.
— Повтори, — роняет Корвин.
— Я не сдвинусь с места, пока мне не объяснят, что это за «испытание», — я скрещиваю руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Я хочу знать, что меня ждет.
Он делает шаг ко мне. Один-единственный шаг, но я чувствую, как пространство вокруг сжимается.
От него исходит такая аура подавления, что хочется зажмуриться.
— Слушай меня внимательно, — его голос тихий, почти шепот, но в нем слышится звон стали. — Ты сейчас не в том положении, чтобы ставить условия или задавать вопросы.
Он наклоняется ближе, и я снова чувствую этот запах: можжевельник, сталь и холодный ветер.
— И твой выбор прост: идти со мной. Или остаться здесь, с ним,— он кивает в сторону Каспара, который уже предвкушающе потирает руки. — Продолжите с того места, на котором закончили. Это тебя устроит?
Внутри меня всё клокочет от возмущения и бессилия.
Это несправедливо, дико, неправильно!
В моем мире я бы уже вызвала полицию или, как минимум, закатила скандал, чтобы привлечь помощь. Но здесь… Здесь я никто, бесправная жена герцога, за которой по пятам следует ее муж.
Так что, как бы ни было больно признавать, но Корвин прав.
Мое положение действительно хуже некуда.
Упрямство сейчас — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Это билет обратно в лапы Эрхарда.
И потому, я сглатываю комок обиды, поджимаю губы и, не говоря ни слова, иду за ним.
Я стискиваю зубы так, что челюсти сводит.
Делаю шаг, потом еще один.
Подхожу к Корвину, опустив голову, но сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
Я смотрю ему прямо в глаза, но он только фыркает и разрывает контакт.
Мы идем по лабиринту переходов.
Стены здесь из светлого камня, а пол выложен мозаикой. Пахнет воском, дорогим деревом и чем-то неуловимо аппетитным — где-то далеко работают другие кухни. Корвин идет быстро, чеканя шаг, а я едва поспеваю за ним, чувствуя себя пленницей, которую ведут в золотую клетку.
Мы поднимаемся по лестнице, проходим мимо залов с длинными столами — видимо, столовые.
Наконец, он останавливается у неприметной деревянной двери, отпирает ее тяжелым ключом и впускает меня внутрь.
— Входи.
Я оказываюсь в просторной, залитой утренним светом комнате. Она кажется почти пустой: широкая кровать с белоснежным бельем, дубовый стол, пара стульев и большой комод. У окна — умывальник с медным тазом, а на полу — пушистый ковер.
Здесь всё очень функционально и аскетично.